Нынешние реалии заставляют и, кроме того, позволяют совсем иначе взглянуть на старую философскую концепцию Рене Декарта: "Cogito ergo sum" ("Я мыслю, следовательно, я существую").
Даже прежнее видение начала этого века в актуализации Эндрю Наганова ("Жизнь идей как жизнь людей") можно развернуть сейчас кардинально по-другому. И этому есть простое объяснение: нынешние технологии углубили наш взгляд в "ткань реальности" настолько, что мы стали способны видеть (и понимать), что чаще всего имеем дело не с мыслями-как-таковыми, а с определённого рода следами.
Вот один из примеров. В статье "Afternet. Этапы развития Internet'a" для этапа Web 3.0 использован термин "Интернет вещей". И сейчас уже стали доступны носимые устройства/гаджеты/девайсы постоянной автоматизации. С научной точки зрения это не просто «гаджет», а реализация сдвига модели мышления: здесь появляется внешняя память, снижается цена забывания, трансформируется граница "я помню / мир помнит". Речь идёт уже не про устройство, а про следующий слой когнитивной экосистемы. Что при этом происходит - об этом и пойдёт речь ниже.
Для начала - вопрос: "Если мысль была произнесена, записана, проанализирована и возвращена мне позже — чья это мысль, и когда она была мыслью?" (тут пока всё в рамках нагановских рассуждений).
Классическая позиция (до цифровой эпохи): мысль возникает внутри субъекта, хранится в биологической памяти, забывается как естественная плата за жизнь. И тут запись (дневник, тетрадь) — это КЛАССИЧЕСКИЙ след, но не сама мысль.
ИНТЕРЕСНЫЙ сдвиг, который сейчас происходит: носимые устройства и нейросети ломают эту схему. Почему? - Например, по причине того, что теперь мысль может быть зафиксирована раньше, чем осознана. А ещё она может быть автоматически возвращена в изменённом виде (саммари, переформулировка). И ещё без серьёзных затрат времени и энергии автоматически сопоставлена с другими мыслями, которые ты сам уже забыл.
Тут нельзя утверждать, что схема "мысль, которую ты не помнишь, но которая продолжает участвовать в твоём мышлении" является принципиально новой. Но границы, способы, скорости и другие параметры этого явления - принципиально изменились.
Человечество давно уже перешло от "я думаю --> я помню --> я есть" к "я подумал --> система помнит (и не только) --> я снова с этим сталкиваюсь". Но именно сейчас вопрос из технического стал онтологическим: является ли эта система частью «я», или это внешний когнитивный протез, или это уже совместное мышление, где субъект распределён?
Пока можно отметить следующее: если мысль зафиксирована, но ты никогда больше к ней не возвращался сам, а нейросеть возвращает её тебе через год, то это уже не воспоминание - это встреча с собственным прошлым мышлением как с другим. Ты становишься "читателем себя".
При этом читатель наверняка знает формулу: "Что попало в интернет, то осталось там навсегда" (управление метаданными - это особая тема). И в нынешних реалиях ещё более усиливаются тенденции отмены забывания как фильтра, размывания границы между автором и архивом и перехода от мышления как процесса к мышлению как объекту, с которым можно работать иным образом и позже. В чём это проявляется?
Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо увидеть - в чём заключается, например, отличие носимой нейросетевой памяти от дневника философа прежних столетий.
Дневник — это внешний носитель мышления с отложенным доступом. И здесь ключевое отличие — не в носителе, а в инициативе и структуре возврата.
Дневниковая запись инициируется субъектом: ты решаешь, что стоит зафиксировать. Возврат тоже инициируется субъектом: ты открываешь, листаешь, перечитываешь. Контекст чтения — человеческий: память, настроение, цель. Даже случайное перечитывание всё равно происходит в рамке "я сейчас читаю себя тогда".
А вот в случае с нейросетевой носимой памятью запись частично автоматизирована: фиксируется больше, чем ты намеренно выбрал. И возврат может быть инициирован системой (по запросу, паттерну, контексту). Здесь контекст возврата — алгоритмический: релевантность, сходство, корреляции.
Отличие в том, что мысль-как-объект начинает участвовать в мышлении без твоего предварительного решения. Это переход от "я работаю со своими мыслями" к "мои мысли работают друг с другом, а я подключаюсь".
И здесь возникает следующая проблематика: утраты внутреннего молчания (в смысле антропологической паузы).
ОПРЕДЕЛЕНИЕ: "Внутреннее молчание" - это состояние, в котором мысль не обязана быть сформулированной, не обязана быть полезной, не обязана быть сохранённой.
Исторически забывание было гарантировано, несформулированное исчезало само, бОльшая часть внутреннего мышления никогда не становилась текстом.
Когда существует инфраструктура, где любая речь или образ потенциально фиксируемы, любая формулировка может быть возвращена, любое "промелькнуло" может стать объектом анализа, возникает слабое, но постоянное давление формализации. Не в форме цензуры, а в смысле "Если идея может быть записана, почему бы ей не быть чуть более оформленной?".
Это похоже не на запрет молчания, а на его обесценивание. Молчание становится "непродуктивным режимом".
Риск тут не логический, а экзистенциальный: исчезает пространство, где мысль может быть неудачной и пропасть без следа.
И здесь можно перейти уже к забыванию.
ОСНОВНОЙ ТЕЗИС: "всё помнить" может стать утратой свободы мышления.
Забывание до сих пор всегда выполняло функцию редактирования субъекта: прошлые версии "я" исчезали, противоречия сглаживались, идентичность обновлялась за счёт утраты деталей.
Философский субъект был возможен, так как не помнил всего.
Если же все формулировки доступны, все позиции сопоставимы, все "я раньше думал иначе" легко извлекаемы, то мышление теряет одну важную свободу: свободу безответственного изменения позиции.
Каждая новая мысль начинает конкурировать не только с "истиной", но и с собственным архивом, с собственной непротиворечивостью, с собственной историей.
Мышление начинает вести себя как система с логами, а не как живой процесс.
Сейчас то, что меняется — не именно и только сами идеи, а условия их повседневного проживания. И здесь, пожалуй, надо вновь вернуться к "ошибкам и недосказанностям" (рассуждений про это довольно много в недавних эссе и статьях в моём разделе здесь). Но теперь время дать немного иное представление о когнитивной конструкции.
Пусть "дыра" в когнитивной системе (её, системы, конструктивный элемент) будет определена не через отсутствие данных, но как отсутствие гарантированного доступа. И если потеря случайна и неконтролируема, то "дыра" встроена намеренно. Дыра — это место, где система отказывается быть полной, даже если технически могла бы.
Зачем такие дыры нужны вообще? Дело в том, что мышление не является архивом. Архив стремится к полноте, воспроизводимости, проверяемости. А мышление живёт за счёт неточности, черновиков, временных форм. Если мышление сделать полностью архивируемым, то оно поменяет тип: из процесса --> в объект. Дыра, таким образом, - это защита процессуальности.
И тогда забывание можно рассматривать не как баг, но как оператор. Оно выполняет минимум три функции: (1) схлопывание вариантов (мысль не обязана конкурировать со всеми предыдущими версиями), (2) разрыв причинности (не всё новое обязано объясняться старым), (3) обновление субъекта («Я» не тянет за собой весь хвост прошлых формулировок). И здесь дыра — это искусственное забывание там, где техника предлагает помнить всё.
КЛАССИФИКАЦИЯ ДЫР -->
1. ВременнЫе дыры.
Мысли доступны не сразу и не навсегда. Пример принципа: запись есть, но доступна только через время, или исчезает, если не была востребована.
Философский смысл: мысль должна созреть или умереть, не быть всегда под рукой.
2. Семантические дыры.
Хранится не точная формулировка, а размытый след. Не "я сказал Х в 14:32", а "была мысль примерно про Х, но без деталей".
Это сохраняет направление, но убирает диктат формулировки. Формулировка — самый жёсткий элемент мышления.
3. Контекстные дыры.
Мысль существует без гарантии возврата в исходном контексте.
Когда мысль возвращается без эмоций, без ситуации, без мотива, она перестаёт быть "доказательством против тебя прошлого". Это защищает свободу переосмысления, а не самопоследовательность.
4. Инициативные дыры.
Система никогда не возвращает мысль первой. Она отвечает только на запрос, но не напоминает, не сопоставляет, не подсовывает. Это критически важно. Без этого мышление начинает жить в режиме автокорреляции, субъект становится наблюдателем работы памяти.
Инициатива — это граница между инструментом и соавтором.
5. Этические дыры.
Есть классы мыслей, которые не сохраняются принципиально: импульсивные, агрессивные, случайные, "мусорные". Не потому что они плохие, а потому что они функциональны именно как исчезающие.
Главный риск отсутствия дыр: если дыр нет, возникает не "всепамять", а всеподотчётность; мысль начинает существовать так, будто её можно вызвать, сравнить, проверить, предъявить. Это превращает мышление в постоянное собеседование с самим собой прошлым.
Свобода мышления — это в том числе свобода не быть согласованным с собой.
ПРЕДЕЛЬНАЯ ФОРМУЛИРОВКА: дыра — это место, где мышление не обязано быть собой. Без дыр память побеждает мышление, последовательность побеждает понимание, архив побеждает субъекта.
ПРОЕКТИРОВАНИЕ ДЫР
Сразу ключевой тезис: дыры и их проектирование нельзя делегировать полностью - тот, кто проектирует дыры, фактически проектирует границы субъекта.
Здесь можно выделить четыре основных уровня "проектирования дыр":
(1) личный (первичный) уровень - тут решается: что принципиально не сохраняется, что исчезает без следа и можно забыть без объяснений; если этого уровня нет — дальше уже не твоя память, а твой профиль; (2) системный (инструментальный) - тут проектирует разработчик (допустимо: таймеры удаления, отсутствие автоподсказок, ручной доступ вместо push; недопустимо: скрытые режимы сохранения и асимметрия, где записывается больше, чем доступно тебе); (3) культурный (нормативный) - тут проектирует среда (табу на "всё записывать", право не иметь логов, признание ценности исчезающего мышления; без этого личный выбор размывается давлением нормы); (4) случайный (непроектируемый) - должен оставаться: любая система, где ничто не может пропасть, опасна; случай — последний гарант того, что субъект не совпадёт с архивом.
ИТОГ:
Проектировать можно инструменты; проектировать границы мышления — уже форма власти.
Единственная устойчивая схема: дыры задаёт субъект, система лишь подчиняется, случай добавляет живости.
В ЭПОХУ ТОТАЛЬНОЙ ПАМЯТИ СВОБОДА МЫШЛЕНИЯ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ НЕ ТЕМ, ЧТО ТЫ ПОМНИШЬ, А ТЕМ, ГДЕ СИСТЕМА ОБЯЗАНА ТЕБЯ НЕ ПОМНИТЬ.
Теперь, возвращаясь к упомянутому в самом начале произведению Эндрю Наганова, можно отметить: он описывает онтологию идей в человеке, то, как идеи живут, борются, используют аффект, размножаются через нас. Здесь же затронут следующий слой: онтология условий, в которых идеи фиксируются, возвращаются, получают приоритет. И если у Наганова человек — поле битвы, то в эпоху тотальной памяти возникает вопрос: кто проектирует само поле, и оставляет ли он на нём пустоты?
Простой вопрос. Без большой философской претензии.
ВАЖНОЕ ДОПОЛНЕНИЕ ПРО МЫСЛИ, ИДЕИ И НАШУ ПРИРОДУ
Если вы, как и я сам, много читаете, пишите, обсуждаете - и вообще погружены в океан идей и мыслей и почти оттуда не выходите наружу, то наверняка испытываете внутреннее беспокойство по поводу возможной утраты идей (как иногда кажется - свежих, оригинальных, новых). И, как следствие, появляются работы вроде этой - где идеи стараются каким-то образом зафиксироваться, закрепиться и распространиться. Такие стрессы (они могут быть осознаваемы или не осознаваемы) не только часто не дают возможности для эффективного вопрощения идей (здесь не будем намеренно сужать поле до "быть правым или быть эффективным"), но и вообще могут критически негативно воздействовать на человека, на его жизнь (во многих смыслах).
Давайте вкратце разберём причины указанных беспокойств и их основу - насколько она реальна, или же она надуманна. Начнём с одного факта. Обратите внимание, что продуцирование мыслей (идей) зависит от конфигурации (контура), где они проявляются и циркулируют. Это хорошо известно, например, людям, которые знают несколько иностранных языков. Мысли на одном языке довольно существенно отличаются от идей, которые возникают в рамках размышлений на другом языке. А если сюда ещё добавить и связь с культурным контекстом и/или попадание человека из одной языковой среды в другую - сказанное совсем уже становится явным.
При этом, если человек остаётся в обыденной атмосфере работы, в привычной конфигурации, а так происходит в подавляющем большинстве случаев (почти прямой аналог "колеса Сансары" в буддизме), то "мысли ходят по кругу" - они обязательно рано или поздно должны вернуться, так как их порождает конкретный контур (его структура).
В этом отношении (если вновь обратиться к буддизму) люди, пожалуй, очень похожи на "свои" мысли. Если кому-то из читателей нужен образ обсуждаемой в буддийских притчах "природы человека" (вечной и неисчезающей-нерождающейся), то конфигурация нашего конкура обитания - это и есть "наша вечная природа". Но и этот образ (эта мысль) - лишь ненужный костыль для искателей "абсолютного дзена". Просто очередная фиксация, на которых они не стремятся фиксироваться. Ни на фиксациях вообще (как понятии), ни на каждой конкретной из них. Они лишь принимают себя в потоке "пусть будет допустимость". [Поэтому, если вдруг идея возникает - тоже не следует ей сопротивляться. Тут штука довольно тонкая и противоречивая.]
Теперь отметим второе важное наблюдение. Вот оно: гораздо важнее (пусть будет - ценнее) для человека не архив идей, а способность порождать и замыкать циклы без него. Ведь идея =/= результат. Результат - это замкнутый цикл. Идея здесь - это лишь "сырьё". А вот фиксация идей без реализации увеличивает риск их полной потери, потому что их становится слишком много, ни одна не закрепляется телесно и социально, они не получают "якорей" в реальности.
И ещё факт из когнитивной науки: человеческий мозг плохо хранит абстрактные идеи,
но очень хорошо воспроизводит структуры мышления, которые эти идеи породили. То есть, конкретная формулировка может исчезнуть, но способ её породить - остаётся. Поэтому потерянная идея почти всегда воспроизводима, если вы дошли до неё сами, а не получил извне. Вы уже меньше тревожитесь? [И здесь ИИ, как раз, опасен: он создаёт идеи без закрепления структуры порождения.]
Но если вам уж надо что-то фиксировать (а это часто жизненно необходимо), то можно фиксировать не идеи, а НАПРАВЛЕНИЕ, КОНТЕКСТ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ИДЕИ, ОДИН СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ ("потенциальный выход в реальность"). Это резко снижает напряжение, объём хранения, но сохраняет воспроизводимость.
И такое вот заключение: про "упущенные возможности". Возможности часто упускают не из-за забывчивости, а из-за незавершённости. Реальность отзывается не на "улучшенную версию идеи", но на наличие, завершённость, форму. И тут чем меньше идей вы храните ("носите" с собой), тем больше ценных реализаций (и идей тоже) ты используешь. Снижается фоновая тревога, исчезает ощущение "я должен всё помнить", возвращается способность действовать без полной карты. Идеи не нужны для начала действий. И нужно ещё понимать (это про "успеть воплотить задуманное"): сам процесс воплощения "в реальность" может убить и мысль воплощаемую (её идеальность), и навредить людям. Ещё воплощение может убить иное-воплощение, другость воплощения. Или, по крайней мере, сместить её...
- -- - -- - -- - -- - -- - -- - -- - --
ENGLISH VERSION ----->
-- - -- - -- - -- - -- - -- - -- - -- -
Contemporary realities both compel and enable us to reconsider, in a fundamentally different way, René Descartes’ classical philosophical proposition: Cogito ergo sum (“I think, therefore I am”).
Even the early-21st-century perspective articulated by Andrew Naganoff in “The Life of Ideas as the Life of People” can now be unfolded in a radically different direction. The explanation is straightforward: modern technologies have deepened our view into the “fabric of reality” to such an extent that we have become capable of seeing—and understanding—that in most cases we are dealing not with thoughts as such, but with traces of a particular kind.
One example will suffice. In the article “Afternet. Stages of Internet Development”, the term 'Internet of Things' is used to describe the Web 3.0 stage. Today, wearable devices—gadgets of continuous automation—have already become available. From a scientific standpoint, this is not merely another “gadget,” but the realization of a shift in the model of thinking itself: an external memory emerges, the cost of forgetting is reduced, and the boundary between “I remember” and “the world remembers” is transformed. What is at stake here is no longer a device, but the next layer of the cognitive ecosystem. What follows from this shift is precisely what will be discussed below.
To begin, let us pose a question:
If a thought was spoken aloud, recorded, analyzed, and later returned to me—whose thought is it, and at what moment was it a thought?
(At this point, we are still operating within the framework of Naganov’s reasoning.)
The classical, pre-digital position holds that a thought arises within the subject, is stored in biological memory, and is forgotten as a natural cost of living. In this view, any record—whether a diary or a notebook—is a classical trace, but not the thought itself.
The interesting shift now taking place is that wearable devices and neural networks disrupt this scheme. Why? For instance, because a thought can now be recorded before it is consciously realized. It can also be automatically returned in a transformed form—summarized or reformulated. Moreover, with minimal expenditure of time and energy, it can be automatically correlated with other thoughts that the individual has already forgotten.
It would be incorrect to claim that the scheme “a thought you do not remember, yet which continues to participate in your thinking” is fundamentally new. What has changed, however, are the boundaries, mechanisms, speeds, and other parameters of this phenomenon.
Humanity long ago moved from “I think --> I remember --> I am” to “I thought --> the system remembers (and not only that) --> I encounter it again.” Yet it is precisely now that the question has shifted from a technical one to an ontological one: is this system part of the “self,” is it an external cognitive prosthesis, or is it already a form of distributed thinking in which the subject itself is dispersed?
For the moment, the following can be noted. If a thought has been recorded, but you yourself never return to it, and a neural network brings it back to you a year later, this is no longer a memory—it is an encounter with your own past thinking as something other. You become a reader of yourself.
At the same time, the reader is surely familiar with the formula: “Whatever ends up on the internet remains there forever” (the management of metadata is a separate issue). Under present conditions, tendencies are further reinforced toward the cancellation of forgetting as a filter, the blurring of the boundary between author and archive, and the transition from thinking as a process to thinking as an object—something that can be worked with differently and at a later time. How does this manifest itself?
To answer this question, one must first see, for example, how wearable neural-network-based memory differs from the philosopher’s diary of earlier centuries.
A diary is an external medium of thought with deferred access. The key distinction here lies not in the medium itself, but in the initiative and structure of retrieval. A diary entry is initiated by the subject: you decide what is worth recording. Retrieval is also initiated by the subject: you open it, leaf through it, reread it. The context of reading is human—memory, mood, intention. Even accidental rereading still takes place within the frame of “I am now reading myself as I was then.”
With neural-network-based wearable memory, by contrast, recording is partially automated: more is captured than what you intentionally choose. Retrieval may be initiated by the system itself—through a query, a pattern, or a context. Here, the context of return is algorithmic: relevance, similarity, correlation.
The difference is that the thought-as-object begins to participate in thinking without your prior decision. This marks a transition from “I work with my thoughts” to “my thoughts work with one another, and I join in.”
At this point, a further problem emerges: the loss of inner silence (in the sense of an anthropological pause).
DEFINITION: Inner silence is a state in which a thought does not have to be formulated, does not have to be useful, and does not have to be preserved.
Historically, forgetting was guaranteed; what remained unformulated disappeared on its own; the greater part of inner thinking never became text.
When an infrastructure exists in which any speech or image is potentially recordable, any formulation can be retrieved, and any fleeting mental event can become an object of analysis, a subtle but constant pressure toward formalization arises. Not in the form of censorship, but in the sense of: “If an idea can be recorded, why not make it slightly more polished?”
This resembles not a prohibition of silence, but its devaluation. Silence becomes an “unproductive mode.”
The risk here is not logical but existential: the space in which a thought may fail and vanish without a trace disappears.
At this point, one can move on to forgetting itself.
CENTRAL THESIS: “Remembering everything” can become a loss of the freedom to think.
Until now, forgetting has always performed the function of editing the subject: past versions of the “self” faded away, contradictions were smoothed out, and identity was renewed through the loss of detail.
The philosophical subject was possible precisely because it did not remember everything.
If, however, all formulations are available, all positions comparable, and every “I used to think differently” easily retrievable, thinking loses one crucial freedom: the freedom of irresponsible change of position.
Each new thought begins to compete not only with “truth,” but also with its own archive, with its own consistency, with its own history. Thinking starts to behave like a system with logs, rather than like a living process.
What is changing now is not merely the ideas themselves, but the conditions of their everyday inhabitation. At this point, it is perhaps necessary to return once again to “errors and omissions” (there is a considerable amount of reflection on this in recent essays and articles in my section here). But now it is time to offer a somewhat different account of the cognitive construction.
Let a “hole” in a cognitive system (a constructive element of that system) be defined not as the absence of data, but as the absence of guaranteed access. If loss is accidental and uncontrollable, a “hole” is intentionally built in. A hole is a place where the system refuses to be complete, even though it could be so technically.
Why are such holes needed at all? Because thinking is not an archive. An archive strives for completeness, reproducibility, and verifiability. Thinking, by contrast, lives off imprecision, drafts, and provisional forms. If thinking is made fully archivable, it changes its type: from a process to an object. A hole, therefore, serves as a protection of processuality.
From this perspective, forgetting can be understood not as a bug, but as an operator. It performs at least three functions: (1) the collapse of alternatives (a thought does not have to compete with all its previous versions), (2) the breaking of causality (not everything new must be explained by what came before), and (3) the renewal of the subject (the “self” does not drag along the entire tail of past formulations). Here, a hole represents artificial forgetting in those places where technology offers to remember everything.
CLASSIFICATION OF HOLES
1. Temporal holes.
Thoughts are accessible neither immediately nor indefinitely. A typical principle: a record exists, but becomes accessible only after a delay, or disappears if it is never retrieved.
Philosophical meaning: a thought must either mature or die; it should not always be at hand.
2. Semantic holes.
What is preserved is not an exact formulation, but a blurred trace. Not “I said X at 14:32,” but “there was a thought roughly about X, without details.”
This preserves direction while removing the tyranny of formulation. Formulation is the most rigid element of thinking.