Аннотация: Завершающий рассказ из серии "Благородная миссия",где Миша получает новый дар и становится Каналом чистого разума.
Канал Чистого Разума.
(Эпилог "Благородной миссии")
1. Золотой узор на Книге Жизни
Планета Земля вступила в последнее десятилетие двадцатого века. На дворе стоял 1991 год, май. Это была двадцать первая Мишина весна. Он продолжал учиться в Зеленоградском МИЭТе на третьем курсе. Два года пролетели незаметно: из хиленького "первака" он превратился в бывалого старшекурсника, знающего все щели системы, способного давать советы даже "слонам" и закрывать сессию на спор за неделю.
За три года учёбы Миша подрос, похудел. Когда он приезжал домой на каникулы, мама только разводила руками:
- Боже мой, Миша! Как ты исхудал! Эта учёба тебя совсем замучила...
И так далее, и тому подобное. На что сын неизменно отвечал с гордой улыбкой:
- Тяжело в учении - легко в бою.
Мама переживала так сильно, что раз в две недели отправляла папу в общежитие "подкормить" сына. Родители были бы рады приезжать хоть каждый день, но Миша с трудом уговорил их ограничиться редкими визитами. Иногда они приезжали вдвоём.
У Миши за это время были свои "дела", но короткие. Быть может, когда-нибудь я о них расскажу. А пока...
Весь Зеленоград был потрясён очередным преступлением. Вот что писала местная газета "Жизнь Зеленограда".
Криминальная хроника
ТАЙНА УБИЙСТВА НАСТОЯТЕЛЯ
Отец Афанасий пал жертвой нелюдей или роковых обстоятельств?
В минувший четверг, 23 мая, тело настоятеля храма Святого Георгия в Зеленограде, протоиерея Афанасия (в миру - Анатолий Петрович Нечаев), было обнаружено в его квартире в одном из старых корпусов.
Трагедия произошла в ночь со среды на четверг. По предварительным данным, отец Афанасий - один из наиболее уважаемых и просвещённых пастырей нашего города - был убит несколькими ударами тупым предметом по голове.
Следствие, которое ведёт Зеленоградское отделение милиции, рассматривает несколько версий.
Версия 1: ограбление. Несмотря на беспорядок в квартире, соседи отмечают, что священник жил очень скромно, и мотив наживы кажется маловероятным. "Да что там можно было взять, кроме старых книг и пары икон?" - недоумевают прихожане.
Версия 2: личная неприязнь. По словам прихожан, в последнее время к отцу Афанасию часто приходили люди, ищущие утешения и особого совета. Не исключено, что трагедия связана с одной из этих таинственных встреч.
Жители города потрясены. Это уже не первое подобное преступление в Московском регионе (напомним о трагической гибели протоиерея Александра Меня и игумена Серафима). Пока следствие хранит молчание, по городу ползут самые невероятные слухи.
Сотрудники милиции просят всех, кто обладает какой-либо информацией, обращаться по телефону 02. Город должен знать своих "героев".
Фёдор Козлов, корреспондент "Жизни Зеленограда".
Был выходной. Утром Миша шёл от ближайшего магазина с сумкой продуктов - недельный запас подошёл к концу. В "Продтоварах" он купил бутылку кефира, батон и последний оставшийся плавленый сырок "Дружба". На стипендию особо не разгуляешься, но он не унывал: главное - закончить учёбу и работать по специальности.
Часы показывали начало десятого. Проходя мимо парка, он остановился у газетной доски. Местная газета писала об убийстве настоятеля.
Мимо проходила старушка, сокрушаясь:
- Совсем совесть потеряли! Уже священников убивать стали! Не боятся Бога, антихристы. Тьфу!
- Да что там можно было взять, кроме старых книг и пары икон! - возмущалась женщина помоложе.
В других газетах тоже на первых полосах рассказывали о преступлении. В конце заметки было приписано: "Отпевание состоится в его собственном храме - храме Святого Георгия в Зеленограде - в 10:00. Погребение на Зеленоградском кладбище в 17:00".
Миша решил присутствовать на отпевании. Отнёс продукты в общежитие и направился к храму.
Храм Святого Георгия был полон до отказа. В воздухе стоял густой запах ладана, воска и весенней сырости. Народу было так много, что Миша стоял у самых дверей, рядом с духовенством и репортёрами местной газеты.
Начались траурные речи.
Первым к гробу, покрытому золотой парчой, подошёл представитель Патриархии - высокий седовласый епископ в чёрном клобуке. Его голос гулко разносился под сводами:
- Протоиерей Афанасий, пастырь добрый, был не просто священником - он был светильником веры в наши смутные времена, когда так легко впасть в отчаяние и неверие. Его внезапный уход - рана на теле всего Московского православия. Мы призываем власти найти и покарать нелюдей, поднявших руку на помазанника Божия. Да будет ему вечная память!
После него к микрофону вышел худощавый мужчина в строгом сером костюме - председатель местного Совета. Он говорил сдержанно, немного напряжённо:
- От имени Зеленоградского Совета и всех жителей города выражаю глубочайшие соболезнования. Мы знали отца Афанасия как человека мира и созидания. Его вклад в духовное возрождение нашего города бесценен. Со своей стороны мы гарантируем, что правоохранительные органы приложат все усилия, чтобы эта чёрная страница в истории Зеленограда была закрыта, а преступники понесли заслуженное наказание. Скорбим вместе с вами.
Если хочешь, могу продолжить редактировать следующие части в том же стиле или подстроить стиль под твой замысел - более художественный, более документальный, более динамичный.
Последним выступил один из священников, служивший с Афанасием ещё в семинарии. Его речь была тихой, но оттого ещё более пронзительной - словно обращённой лично к Мише:
- Он ушёл не сломленным, а в полном облачении - как воин Христов. Он был человеком, который видел суть вещей, и именно эта чистота, возможно, и стала его крестом. Мир теперь - не только наш, он стал дик и опасен. Покойся с миром, дорогой брат. И молись о нас, грешных, из своего нового дома, куда ты поспешил раньше нас.
Когда отпевание завершилось, двери храма Святого Георгия распахнулись. Первыми вышли юные пономари, неся хоругви с ликами святых и большой напрестольный крест.
За ними двигался хор, который сразу затянул погребальные песнопения - протяжные, медленные, с глубоким басом.
Следом показался гроб. Его несли на руках - четыре, а может, шесть крепких мужчин. Гроб был открыт, и вокруг него клубился синий ладанный дым. Толпа прихожан, стоявших на паперти, при его появлении издала новый, сдержанный вздох скорби.
Во главе процессии шёл главный священник, держа в руках большое открытое Евангелие. По обе стороны от него шли дьяконы, низко и громко читая молитвы.
Процессия растянулась почти на сотню метров и двигалась медленно, в такт пению.
Громкое пение хора и чтение молитв звучали непривычно для улиц Зеленограда, привыкших к шуму машин и трамваев. Пение заглушало разговоры и привлекало внимание. Люди, спешащие по делам, останавливались. Мужчины снимали головные уборы. Кто-то крестился, кто-то просто с любопытством наблюдал за редким для советского времени зрелищем.
Это было шествие, которое на мгновение останавливало жизнь города. Прохожие видели десятки свечей в руках прихожан - они горели, несмотря на лёгкий майский ветер. Люди несли охапки цветов, чтобы бросить их к ногам несущих гроб.
Когда процессия достигла границы города, где уже ждал катафалк, движение ускорилось. Священники и часть официальных лиц рассаживались по машинам. Большинство прихожан либо расходились, либо садились в специально нанятые автобусы. Миша шёл пешком - он был среди тех, кто сопровождал гроб до самого транспорта.
На кладбище процессия остановилась у свежевырытой могилы на почётном участке. Среди старых, потемневших надгробий и пожухлой травы сгрудились сотни людей.
Священники в чёрных ризах начали читать последние молитвы нараспев. Холодный майский ветер трепал страницы толстых, пожелтевших требников. Гроб, покрытый золотой парчой, стоял на двух деревянных брусьях над тёмным прямоугольником земли.
Старушки, стоявшие ближе всех, тихо всхлипывали. Иногда раздавался громкий, отчаянный плач, который быстро стихал.
Один из иереев громко прочёл разрешительную молитву и положил бумагу на грудь покойного. Другой окропил тело елеем и крестообразно посыпал землёй.
Послышался сухой скрип - работники кладбища готовили толстые верёвочные полотенца для спуска. Чиновники за ограждением нетерпеливо поглядывали на часы.
Четверо дюжих мужчин взялись за верёвки.
Священник дал тихий, но ясный знак. Медленно, с едва слышным трением верёвок о дерево, гроб начал опускаться в темноту могилы. На мгновение он замер, коснувшись дна.
Хор у изголовья громко запел: "Со святыми упокой, Христе..."
Сразу вслед за пением раздался первый глухой стук - кто‑то бросил горсть земли на крышку. Ступени, ведущие к кресту, быстро покрылись свежими цветами и еловыми ветками.
Мужчины у могилы взялись за лопаты. Послышались тяжёлые, ритмичные шлепки мокрой земли. Слой за слоем гроб исчезал из виду.
Когда могила сравнялась с землёй, большинство официальных лиц уже спешило к выходу. Над свежим холмом оставались только священники, дочитывающие последние псалмы, и горстка самых преданных прихожан.
Когда последние чиновники - сдержанные мужчины в плащах - сели в машины, а священники закончили молитвы, толпа начала стремительно редеть. Люди, переговариваясь, потекли обратно по главной аллее.
Миша подождал, пока вокруг не стало пусто. Он подошёл к свежему холму из мокрой земли. Здесь царил настоящий контраст эпох.
У изголовья стоял частокол венков. Самым заметным был венок из пластиковых лилий с длинной чёрной лентой. Золотая, чуть расплывшаяся надпись гласила: "Вечная память дорогому пастырю от прихожан". Рядом - венок из искусственного лапника с официальной надписью от "Зеленоградского Совета". Ядовито‑яркие искусственные цветы казались инородными пятнами в сером пейзаже.
У подножия холма лежали горы цветов: красные и розовые гвоздики, первые майские тюльпаны, несколько бледных, дорогих роз, уже начавших вянуть. Всё это вперемешку с еловыми ветками, брошенными в последний момент прощания.
Миша подошёл ближе. Холодный запах свежей земли смешивался с остатками ладана и увядающей зеленью. Тишина после ухода толпы казалась оглушающей. Он смотрел на венки, и ему чудилось, что слышит не голоса людей, а шёпот самой земли.
- Покойтесь с миром, - тихо сказал он и поправил ленточку.
И вдруг над могилой возник призрак умершего. Он поднялся во весь рост, сияя ослепительной, неземной белизной на фоне серого майского неба - словно в парадном облачении, сотканном из чистого света. Он стоял прямо над ворохом гвоздик и свежей землёй.
Призрак протоиерея Афанасия посмотрел прямо на Мишу. Его голос, низкий и гулкий, звучал так, будто разносился под сводами пустого собора:
- Я ждал тебя, юноша. За день до смерти ко мне явилось видение. В ту ночь... я знал. Я видел, как Эфир, которым полон этот мир, разрывается тьмой... Но в самой тьме я увидел золотой узор. Он был как схема - сложная, как мозг машины. И этот узор вёл... он вёл к тебе, сын мой. К тому, кто умеет чинить невидимое. К тому, кто должен завершить моё земное дело.
Сияние призрака дрогнуло, будто слабая лампочка.
- Ты должен найти Книгу. Она не о вере - нет. Она о планах и о деньгах, о том, что люди называют Кооперативом. Она спрятана в месте, куда я ходил, чтобы быть подальше от их глаз и от моих прихожан... Старое место, под защитой Техники. У тебя мало времени. Тот, кто меня убил, ищет эту Книгу, чтобы сжечь всё, что я строил. Найди её в течение трёх дней - иначе всё обратится в прах.
Призрак замер, словно ожидая ответа. Затем его сияние начало стремительно бледнеть, растворяясь в холодном воздухе.
- Иди.
Когда сияющая фигура окончательно исчезла, оставив после себя резкий запах ладана и озона, Миша не двинулся с места. Он стоял, оцепенев, чувствуя, как холод проникает в кости - не от ветра, а от морозной печати присутствия призрака.
"Я схожу с ума. Это стресс, похороны, ладан... Я это придумал! Придумал! Этого не могло быть!" Но холод, пропитавший одежду, был слишком реальным. И голос - гулкий, чистый - всё ещё звучал в ушах.
Он только что получил задание от призрака убитого человека. Это не просто его дар - это участие. "Убийца ищет Книгу. Если я найду её, он найдёт меня. У меня три дня. Всего три дня!" Вся его скучная, предсказуемая студенческая жизнь теперь зависела от мертвеца, который видел схемы перед смертью.
Книга о Кооперативе - значит, речь о деньгах. Но почему священник имел к ним отношение? И главное: "Старое место, под защитой Техники". Зеленоград - это Техника. Старое место... Где он мог скрываться от прихожан? Заброшенный цех? Один из старых корпусов МИЭТ?
Мысли метались, как сгоревшая микросхема. Хватит. Нужно было в тепло, в шум, к свету.
Миша резко развернулся и, не оглядываясь на свежий холм, зашагал прочь. Он должен был добраться до общежития. Единственное, что он сделал - вбил в память фразу призрака, словно код доступа: