Миша почти бегом преодолел расстояние от кладбища до Студенческого городка. Войдя в общежитие, он тяжело дышал. У вахты, утомлённая субботним дежурством, сидела баба Клава. Миша по привычке бросил ей хриплое, на автомате произнесённое "Здрасьте" и прошёл мимо.
На его этаже пахло залежалым борщом и табачным дымом. В комнате было тихо: сосед, судя по всему, ушёл на "сейшн" или на свидание - и это было к лучшему. Миша сбросил плащ на кровать. Он хотел одного: смыть с себя морозную печать кладбища и холодный запах озона, оставленный призраком.
Он долго стоял под горячим душем, но дрожь не уходила. Когда он вышел, завернувшись в старое вафельное полотенце, его мозг, словно перегревшийся процессор, начал обрабатывать полученные данные.
"Три дня. Найти Книгу в Старом месте, под защитой Техники... Кооператив... Деньги..."
Священник, убитый из‑за какой-то бухгалтерии? Это казалось абсурдным и унизительным для такого чистого, сияющего духа. Миша чувствовал: за Книгой стоит нечто большее, чем рухнувшая финансовая схема. Но его технарский мозг зацепился за слово "Техника". Это мог быть НИИ или учебный корпус, где хранили старые проекты.
Он долго ворочался, пытаясь найти хоть одно логическое объяснение увиденному. Безрезультатно. Мысли о призраке, о золотом узоре, о схемах, ведущих к нему, были последним, что он помнил.
Незаметно он уснул. Сон был неглубоким - и сразу неправильным.
Миша не видел призрака и не слышал слов. Он видел только Дверь. Старую, тяжёлую, обитую тёмно‑зелёной дерматиновой кожей. Она была знакома до боли, но Миша никогда не обращал на неё внимания. Дверь стояла в полумраке, рядом с трубами, обмотанными почерневшим изолятором. От неё тянулась тонкая, едва заметная золотистая нить - та самая, что была частью схемы в видении Афанасия.
Нить уходила в щель дверного косяка. Миша чувствовал: за дверью лежит не просто Книга, а Книга Пророка - источник, за который убили. Эта дверь находилась в подвале первого учебного корпуса института. Того самого, где он сдавал физику и где располагались старые лаборатории.
Миша резко проснулся. Сердце стучало, как неисправный трансформатор. Видение было чётким, как чертёж. Он знал эту дверь. Видел её тысячи раз, идя на пары. Незначительная деталь, которую сознание отбросило, а подсознание - подстегнутое даром - сохранило.
Времени не было. Если призрак дал три дня, медлить нельзя.
Миша мгновенно принял решение. Он бесшумно поднялся, схватил с полки китайский фонарик - редкую и ценную вещь - и накинул плащ. Он был старшаком и знал, что делает.
Он подкрался к выходу. Вахтёрша - баба Клава или её сменщица - мирно дремала под тусклой лампой. Миша, как три года назад, когда был "перваком", на цыпочках миновал вахту, едва слышно повернул ручку и, скользнув в ночь, закрыл за собой тяжёлую дверь.
Поиски начались.
Ночной Зеленоград был пуст, холоден и тих. Улицы, спроектированные с размахом, казались бесконечными под жёлтыми фонарями. Миша быстро, но бесшумно шёл по тротуару, вжимаясь в тени зданий.
Его мозг был пуст от рассуждений - он работал на чистом инстинкте. Внезапно, на полпути к первому корпусу, его остановило странное ощущение - словно в сознании внезапно выключили звук. Ни голоса, ни видения - только осознание ошибки. Он должен был повернуть.
Миша свернул за угол и прижался к шершавой бетонной стене за рядом обветшалых гаражей‑ракушек. Едва он успел затаиться, как из-за поворота, где он только что шёл, появились два силуэта. Патруль. Двое милиционеров в тёмных шинелях, не спеша, с характерным бряцанием ключей и скрипом кирзовых сапог, прошли мимо. Они лениво переговаривались о смене. Миша задержал дыхание, чувствуя, как дар защищает его, давая мгновенное, неосознанное знание о движении в пространстве.
Добравшись до первого учебного корпуса - старого, низкого, типично советского здания - Миша стал обходить периметр. В его голове, словно на чертеже, была схема подвала, увиденная во сне, но дверь нужно было найти в реальности.
Он двигался вдоль цоколя, освещая путь тусклым светом фонарика, который лишь подчёркивал мрак.
Наконец, между двумя запертыми служебными окнами, он нашёл её. Дверь была точь‑в‑точь как во сне: старая, обитая тёмно‑зелёной, потрескавшейся дерматиновой кожей. Вход был почти незаметен - его частично завалили, не чтобы скрыть, а просто по безалаберности.
пара ржавых металлических штанг - остатки от стендов,
главное - кипа списанных, пожелтевших чертежей и кальки, скатанных в тугие трубки и перевязанных шпагатом.
Миша осторожно отодвинул штанги - металл едва слышно скрипнул, но звук поглотила ночь. Затем он быстро переложил чертежи в сторону. Это были отходы Техники, защищавшие Старое место.
Дверь оказалась не заперта, а просто плотно прикрыта. Миша нажал на ручку, преодолел сопротивление дерматина и скользнул внутрь.
В нос ударил холодный, влажный запах подвала.
Дверь за ним бесшумно прикрылась. Свет фонарика выхватывал из абсолютной тьмы лишь ближайшие метры. Здесь было холодно, сыро и пахло резко - смесью мокрой земли, извести, старой пыли и слабого химического запаха изолятора.
Он оказался в длинном низком коридоре. Трубы, обмотанные почерневшим асбестом, тянулись вдоль стен, словно вены. Над головой висела густая паутина, и каждый луч фонарика заставлял клубы пыли кружиться в воздухе.
Миша не помнил этих подвалов, но какое‑то чутьё тянуло его вперёд. Это был невидимый компас - тихий, настойчивый импульс, похожий на сигнал отлаженного прибора. Он вёл его мимо кладовок с ржавыми замками, мимо груд старых парт и разбитых манекенов.
Наконец, в дальнем угловом ответвлении, где воздух был особенно тяжёлым, его путь завершился. Перед ним стояла ещё одна дверь - металлическая, массивная, окрашенная в тёмно‑зелёный, почти чёрный цвет. Та самая Дверь из сна.
Она была не заперта, а просто плотно прикрыта, словно человек, уходивший последним, не хотел, чтобы её нашли, но не стал тратить время на замок.
Миша медленно нажал на ручку.
Он вошёл. Комната была небольшой, пустой - заброшенный склад или архив. Среди вороха лежали пожелтевшие папки с надписью "Списано", сломанные советские печатные машинки, катушки старой магнитной ленты.
У дальней стены, заваленный пустой тарой и грязной брезентовой тканью, стоял массивный сейф. Чугунный, старой конструкции, с блестящей восьмизначной кнопочной панелью.
Миша отбросил ткань. Провёл пальцем по холодным кнопкам.
Восемь цифр.
Дата. Но какая?
Дата рождения? Нет.
Дата основания МИЭТ? Слишком общее.
Дата гибели Афанасия - 23 мая 1991 года - казалась логичной... но что‑то не сходилось.
В ушах прозвучал гулкий отголосок:
"Я ждал тебя, юноша..."
Священник знал, что его убьют. Знал, что Миша придёт. И знал, что его похоронят на третий день.
Пароль должен быть связан не со смертью, а с началом дела.
С моментом прощания.
"Смерть - конец. Но похороны - начало. Начало моей миссии", - пронеслось в голове Миши.
Он глубоко вдохнул и набрал дату, когда стоял у могилы:
2 - 5 - 0 - 5 - 1 - 9 - 9 - 1
Раздался тихий, уверенный щелчок. Механизм освободился.
Миша потянул дверцу. Внутри, на бархатной подложке, лежала Книга.
Она была странной. Не Библия, не бухгалтерский гроссбух. Небольшая, в обложке из почерневшей плотной кожи, сшитой грубой нитью. На обложке - ни слова, ни креста. Только едва заметный тиснёный узор, напоминающий ту самую "схему" из видения Афанасия.
Миша осторожно взял её. Книга была неожиданно тяжёлой и холодной, как старый металл. Как только его пальцы сомкнулись на переплёте, по коже пробежал резкий ледяной холодок - тот самый, что он почувствовал у могилы. Холод мгновенно перерос в жгучий жар.
Мише стало невыносимо плохо.
В его сознание, словно мощный электрический разряд, хлынул поток чужой информации: образы, числа, лица, формулы, события прошлого, настоящего и будущего. Голова закружилась от мгновенной перегрузки. Он почувствовал себя перегоревшим предохранителем.
Китайский фонарик выпал из его руки, ударился о бетон. Всё вокруг поплыло. Миша осел, тяжело сползая по сейфу вниз, теряя сознание.