Canto III

THE ENTRY INTO THE INNER COUNTRIES

Песнь третья

Вхождение во внутренние страны

At first out of the busy hum of mind

Сначала из деятельного жужжания мозга

As if from a loud thronged market into a cave

Словно из шумного людного рынка в пещере,

By an inward moment's magic she had come.

Она вышла благодаря магии внутреннего мгновения.

A stark hushed emptiness became her self:

Полностью стихшей пустотой стало ее я:

Her mind unvisited by the voice of thought

Ее разум, не тревожимый больше голосами мысли,

Stared at a void deep's dumb infinity.

Смотрел в немую бесконечность пустой глубины.

Her heights receded, her depths behind her closed;

Ее высоты отступили, ее глубины закрылись позади;

All fled away from her and left her blank.

Все из нее ушло, оставив ее пустой.

But when she came back to her self of thought,

Но когда она возвратилась в свое мыслящее я,

Once more she was a human thing on earth,

Она вновь стала человеческим существом на земле,

A lump of Matter, a house of closed sight,

Куском Материи, домом ограниченного видения,

A mind compelled to think out ignorance,

Умом, вынужденным выдумывать неведение,

A life-force pressed into a camp of works

Жизненной силой, загнанной в трудовой лагерь,

And the material world her limiting field.

Где материальный мир был ее ограничивающим полем.

Amazed like one unknowing she sought her way

Изумленная, как тот кто ничего не знает, она искала свой путь

Out of the tangle of man's ignorant past

Из путаницы невежественного человеческого прошлого,

That took the surface person for the soul.

Которое считает поверхностную личность своей душой.

Then a Voice spoke that dwelt on secret heights:

Тогда Голос, пребывающий на тайных высотах изрек:

"For man thou seekst, not for thyself alone.

Ради человека ты ищешь, не ради себя одной.

Only if God assumes the human mind

Только если Бог принимает человеческий ум

And puts on mortal ignorance for his cloak

И надевает на себя как плащ неведение смертного,

And makes himself the Dwarf with triple stride,

Превращая себя себя в Карлика с утроенным шагом,

Can he help man to grow into the God.

Может он помочь человеку врасти в Бога.

As man disguised the cosmic Greatness works

Под маской человека трудится космическое Величие,

And finds the mystic inaccessible gate

Оно находит мистические недоступные врата,

And opens the Immortal's golden door.

И открывает золотую дверь Бессмертного.

Man, human, follows in God's human steps.

Человек следует человеческими шагами Бога.

Accepting his darkness thou must bring to him light,

Принимая его тьму, ты должна принести ему свет,

Accepting his sorrow thou must bring to him bliss.

Принимая его горе, ты должна принести ему блаженство.

In Matter's body find thy heaven-born soul."

В теле Материи ты найдешь свою небесами рожденную душу.

Then Savitri surged out of her body's wall

Затем Савитри вышла из стен своего тела

And stood a little span outside herself

И встала немного в стороне от него,

And looked into her subtle being's depths

И всмотрелась в глубины своего тонкого существа,

And in its heart as in a lotus-bud

И в его сердце, как в бутоне лотоса,

Divined her secret and mysterious soul.

Она предугадала cвою мистическую, тайную душу.

At the dim portal of the inner life

У смутно видимого входа внутренней жизни,

That bars out from our depths the body's mind

Что отгораживает глубины наши от телесного ума

And all that lives but by the body's breath,

И от всего живущего лишь дыханьем тела,

She knocked and pressed against the ebony gate.

Она стучала и толкалась в черные врата.

The living portal groaned with sullen hinge:

Врата живые скрипнули со стоном зловещими петлями:

Heavily reluctant it complained inert

С тяжёлой неохотой они инертно жаловались

Against the tyranny of the spirit's touch.

На тиранию прикосновенья духа.

A formidable voice cried from within:

И грозный глас воскликнул изнутри :

"Back, creature of earth, lest tortured and torn thou die."

Назад, создание земли, пока измученное и израненное, ты не погибло.

A dreadful murmur rose like a dim sea;

Ужасный рокот нарастал как шум неразличимого в тумане моря;

The Serpent of the threshold hissing rose,

Там на пороге пред ней шипя поднялся Змей,

A fatal guardian hood with monstrous coils,

Страж роковой, чудовищные кольца развивая,

The hounds of darkness growled with jaws agape,

Псы тьмы рычали там с разверстыми пастями,

And trolls and gnomes and goblins scowled and stared

Там тролли, гоблины и гномы таращились и взгляды хмурые бросали

And wild beast roarings thrilled the blood with fear

И вопли дикие звериные там страхом леденили кровь,

And menace muttered in a dangerous tongue.

Угрозы источая на опасном языке.

Unshaken her will pressed on the rigid bars:

Непоколебимо на жесткие запоры давила ее воля:

The gate swung wide with a protesting jar,

Ворота поддались и распахнулись, скрежеща и протестуя,

The opponent Powers withdrew their dreadful guard;

Враждебные Силы убрали ужасный свой дозор;

Her being entered into the inner worlds.

Ее существо во внутренние миры проникло.

In a narrow passage, the subconscient's gate,

В узком проходе врат подсознания,

She breathed with difficulty and pain and strove

С трудом и с болью она дышала, стараясь

To find the inner self concealed in sense.

Обнаружить, скрывающееся в ощущении, внутреннее я.

Into a dense of subtle Matter packed,

Втиснутая в тесноту тонкой Материи,

A cavity filled with a blind mass of power,

В пещере, наполненной слепою массой силы,

An opposition of misleading gleams,

Через противостояние вводящих в заблуждение огней,

A heavy barrier of unseeing sight,

И барьер тяжелый невидящего взгляда,

She forced her way through body to the soul.

Она с трудом прокладывала через тело путь к душе.

Across a perilous border line she passed

Она пересекла опасную границу,

Where Life dips into the subconscient dusk

Где Жизнь проваливается в подсознательные сумерки

Or struggles from Matter into chaos of mind,

Иль из Материи пытается пробиться в хаос ума;

Aswarm with elemental entities

Кишащая элементальными сущностями,

And fluttering shapes of vague half-bodied thought

Трепещущими формам неясной полутелесной мысли,

And crude beginnings of incontinent force.

И грубыми началами не сдерживаемой силы.

At first a difficult narrowness was there,

Там трудная узость сначала наблюдалась,

A press of uncertain powers and drifting wills;

Давление неопределенных дрейфующих воль и сил;

For all was there but nothing in its place.

Ибо все там присутствовало, но ничто не пребывало на своем месте.

At times an opening came, a door was forced;

Время от времени обнаруживался проход, дверь открывалась с силою;

She crossed through spaces of a secret self

Она пересекала пространства своего тайного я,

And trod in passages of inner Time.

Ступала в проходах внутреннего Времени.

At last she broke into a form of things,

И, наконец, она прорвалась в форму вещей,

A start of finiteness, a world of sense:

Начало ограниченности, мир ощущения:

But all was still confused, nothing self-found.

Но все еще здесь было смешано, ничто себя еще не нашло.

Soul was not there but only cries of life.

Души здесь не было, лишь крики жизни.

A thronged and clamorous air environed her.

Её окружал cпёртый, оживленный воздух.

A horde of sounds defied significance,

Орды звуков, лишенных смысла,

A dissonant clash of cries and contrary calls;

Диссонирующее столкновения криков и противоположных призывов;

A mob of visions broke across the sight,

Толпы видений проносились перед её глазами,

A jostled sequence lacking sense and suite,

Толкающаяся последовательность, лишенная согласия и смысла,

Feelings pushed through a packed and burdened heart,

Чувства протискивались сквозь стиснутое и обремененное сердце,

Each forced its separate inconsequent way

И каждое настаивало на своем отдельном, не согласованном с другими, пути,

But cared for nothing but its ego's drive.

Ни о чем ни заботясь, кроме стремления своего эго.

A rally without key of common will,

Сборище без ключа общей воли,

Thought stared at thought and pulled at the taut brain

Мысль таращилась на мысль и тянула напряженный мозг,

As if to pluck the reason from its seat

Словно чтобы выдернуть со своего места рассудок

And cast its corpse into life's wayside drain;

И сбросить его труп в канаву на обочине жизни;

So might forgotten lie in Nature's mud

Что бы он лежал в грязи Природы забытый,

Abandoned the slain sentinel of the soul.

Брошенный, убитый страж души.

So could life's power shake from it mind's rule,

Так могла сила жизни стряхнуть с себя правление ума,

Nature renounce the spirit's government

И Природа отвергнуть власть духа,

And the bare elemental energies

Чтобы стихийные обнаженные энергии

Make of the sense a glory of boundless joy,

Могли творить из чувств эйфорию безграничной радости,

A splendour of ecstatic anarchy,

Великолепие экстатичной анархии,

A revel mighty and mad of utter bliss.

Могучее буйство и безумие предельного блаженства.

This was the sense's instinct void of soul

Это был инстинкт чувства, лишенного души,

Or when the soul sleeps hidden void of power,

Или состояние, когда душа спит, скрытая, лишенная силы,

But now the vital godhead wakes within

Но вот витальное божество просыпается внутри

And lifts the life with the Supernal's touch.

И прикосновением Божественного возвышает жизнь.

But how shall come the glory and the flame

Но как войдут великолепие и пламя,

If mind is cast away into the abyss?

Если ум отброшен в пучину?

For body without mind has not the light,

Ибо тело не имеет света без ума,

The rapture of spirit sense, the joy of life;

Не знает восторга духовного чувства и радости жизни;

All then becomes subconscient, tenebrous,

Все становится подсознательным, темным,

Inconscience puts its seal on Nature's page

Несознание накладывает свою печать на страницу Природы,

Or else a mad disorder whirls the brain

Или же безумный беспорядок хороводит в мозге,

Posting along a ravaged nature's roads,

Посылая по опустошенным дорогам природы,

A chaos of disordered impulses

Беспорядочных хаос импульсов,

In which no light can come, no joy, no peace.

В который не могут войти ни свет, ни радость, ни покой.

This state now threatened, this she pushed from her.

Это состояние теперь ей угрожало, его она отталкивала от себя.

As if in a long endless tossing street

Словно по бесконечной ухабистой улице,

One driven mid a trampling hurrying crowd

Как тот, кто среди спешащих, топающих ног, продвигается вперед,

Hour after hour she trod without release

Час за часом без передышки она ступала,

Holding by her will the senseless meute at bay;

Удерживая своей волей на расстоянии безумную эту свору;

Out of the dreadful press she dragged her will

Из-под ужасного давления вытягивая свою волю

And fixed her thought upon the saviour Name;

И на спасительном Имене удерживая свою мысль;

Then all grew still and empty; she was free.

Затем все неподвижно, тихо пусто стало; она была свободна.

A large deliverance came, a vast calm space.

Просторное избавление пришло, широкое спокойное пространство.

Awhile she moved through a blank tranquillity

Она шла сквозь пустую безмятежность

Of naked Light from an invisible sun,

Открытого Света незримого солнца,

A void that was a bodiless happiness,

Сквозь пустоту, что была бестелесным счастьем,

A blissful vacuum of nameless peace.

Блаженным вакуумом безымянного покоя.

But now a mightier danger's front drew near:

Но вот приблизился фронт более могучей опасности:

The press of bodily mind, the Inconscient's brood

Давление телесного ума, рой бесцельных мыслей

Of aimless thought and will had fallen from her.

Несознательного и его воля отпали от неё.

Approaching loomed a giant head of Life

Приближаясь, показалась гигантская голова Жизни,

Ungoverned by mind or soul, subconscient, vast.

Неуправляемой умом или душой, подсознательная, безграничная.

It tossed all power into a single drive,

Она вбрасывала всю свою мощь в единственный импульс,

It made its power a might of dangerous seas.

Она делала свою силу могуществом опасных океанов.

Into the stillness of her silent self,

В неподвижность её безмолвного я,

Into the whiteness of its muse of Space

В белизну её созерцательного Космоса,

A spate, a torrent of the speed of Life

Разлив, стремительный поток Жизни,

Broke like a wind-lashed driven mob of waves

Ворвался, словно, гонимые плетьми ветров, толпы волн,

Racing on a pale floor of summer sand;

Мчащиеся по бледному дну летнего песка;

It drowned its banks, a mountain of climbing waves.

Она затапливала свои берега, гора вздымающихся волн.

Enormous was its vast and passionate voice.

Грандиозен был ее великий и страстный голос.

It cried to her listening spirit as it ran,

Он кричал внимавшему духу Савитри,

Demanding God's submission to chainless Force.

Требуя, чтобы Бог подчинился лишенной цепей Силе.

A deaf force calling to a status dumb,

Глухая сила, призывающая к состоянию немоты,

A thousand voices in a muted Vast,

Тысячи голосов в немой Беспредельности,

It claimed the heart's support for its clutch at joy,

Жизнь требовала поддержки сердца чтобы ухватить радость,

For its need to act the witness Soul's consent,

Согласия свидетельствующей души ради своей нужды действовать,

For its lust of power her neutral being's seal.

Печать нейтрального существа Савитри ради своего вожделенного могущества.

Into the wideness of her watching self

В широту своего наблюдающего я,

It brought a grandiose gust of the Breath of Life;

Она принесла грандиозный порыв Дыхания Жизни;

Its torrent carried the world's hopes and fears,

Её поток нёс надежды и страхи мира,

All life's, all Nature's dissatisfied hungry cry,

Неудовлетворенный, голодный крик всей жизни, всей Природы

And the longing all eternity cannot fill.

И страстное стремление, которое не способна удовлетворить вся вечность.

It called to the mountain secrecies of the soul

Жизнь взывала к высочайшим тайнам души

And the miracle of the never-dying fire,

И к чуду никогда не умирающего пламени,

It spoke to some first inexpressible ecstasy

Она беседовала с каким-то первым, невыразимым экстазом,

Hidden in the creative beat of Life;

Скрытом в созидательном биении Жизни;

Out of the nether unseen deeps it tore

Из низших незримых глубин она извлекала

Its lure and magic of disordered bliss,

Свой соблазн и магию беспорядочного блаженства,

Into earth-light poured its maze of tangled charm

В земной свет вливала сумятицу своего путанного очарования

And heady draught of Nature's primitive joy

И опьяняющий глоток изначальной радости Природы,

And the fire and mystery of forbidden delight

Огонь и мистерию запретного восторга

Drunk from the world-libido's bottomless well,

Она поглощала из бездонного колодца мирового либидо,

And the honey-sweet poison-wine of lust and death,

Вкушая медовую сладость отравленного вина вожделения и смерти,

But dreamed a vintage of glory of life's gods,

Но грезила о вине великолепия витальных богов,

And felt as celestial rapture's golden sting.

И ощущала как золотое жало небесного восторга.

The cycles of the infinity of desire

Циклы бесконечности желания

And the mystique that made an unrealised world

И мистерия, что сотворила незаконченный мир,

Wider than the known and closer than the unknown

Что шире, чем известное и ограниченнее, чем неизвестное,

In which hunt for ever the hounds of mind and life,

В котором вечно охотятся гончие жизни и ума,

Tempted a deep dissatisfied urge within

Искушая глубокое, неудовлетворенное желание внутри

To long for the unfulfilled and ever far

Стремиться страстно к ещё несвершенному и вечно далекому

And make this life upon a limiting earth

И делать эту жизнь на ограниченной земле

A climb towards summits vanishing in the void,

Восхождением к исчезающим в пустоте вершинам,

A search for the glory of the impossible.

Поиском великолепия невозможного.

It dreamed of that which never has been known,

Она грезила о том, что никогда еще не было известно,

It grasped at that which never has been won,

Пыталась схватить то, что никогда еще не было завоевано,

It chased into an Elysian memory

Она в блаженной памяти запечатлела

The charms that flee from the heart's soon lost delight;

Очарование, что ускользает от мимолетного восторга сердца;

It dared the force that slays, the joys that hurt,

Она дерзнула схватить силу, что убивает, и радость, что причиняют боль

The imaged shape of unaccomplished things

Воображаемую форму незаконченных вещей

And the summons to a Circean transmuting dance

И призывы к преобразующему танцу Цирцеи,

And passion's tenancy of the courts of love

И страстные владения любви,

And the wild Beast's ramp and romp with Beauty and Life.

И буйство дикого Зверя, и шумную игру Красоты и Жизни.

It brought its cry and surge of opposite powers,

Она несла свои крики и волны противоположных сил,

Its moments of the touch of luminous planes,

Свои мгновения прикосновений сияющих планов,

Its flame-ascensions and sky-pitched vast attempts,

Свои пламенные восхождения и безграничные попытки, пронзающие высь,

Its fiery towers of dream built on the winds,

Свои, качающиеся на ветрах феерий башни грез,

Its sinkings towards the darkness and the abyss,

Свои погружения во тьму и в бездну,

Its honey of tenderness, its sharp wine of hate,

Мед своей нежности и своей ненависти крепкое вино,

Its changes of sun and cloud, of laughter and tears,

И перемены туч и солнца, смеха и слез

Its bottomless danger-pits and swallowing gulfs,

Свои бездонные опасные провалы и всепоглощающие бездны,

Its fear and joy and ecstasy and despair,

Свой страх и свою радость, отчаяние, экстаз,

Its occult wizardries, its simple lines

Свои оккультные волшебства и простые линии,

And great communions and uplifting moves,

Великие божественные откровения и ввысь устремленные порывы,

Its faith in heaven, its intercourse with hell.

Свои сношенья с адом и веру в небеса.

These powers were not blunt with the dead weight of earth,

Эти силы не были притуплены мертвой тяжестью земли,

They gave ambrosia's taste and poison's sting.

Они несли вкус амброзии и жало яда.

There was an ardour in the gaze of Life

Там была страсть, пылающая во взоре Жизни,

That saw heaven blue in the grey air of Night:

Что прозревала голубые небеса в сером воздухе Ночи;

The impulses godward soared on passion's wings.

На крыльях страсти воспаряли к богу устремлённые порывы.

Mind's quick-paced thoughts floated from their high necks,

Стремительные мысли Ума неслись с высокими шеями,

A glowing splendour as of an irised mane,

Пылающие великолепием словно радужной гривой,

A parure of pure intuition's light;

Драгоценным ожерельем света чистой интуиции;

Its flame-foot gallop they could imitate:

Они способны были подражать её пламенноногому галопу:

Mind's voices mimicked inspiration's stress,

Голоса ума имитировали напряжение вдохновения,

Its ictus of infallibility,

Его вспышки безошибочности,

Its speed and lightning heaven-leap of the Gods.

Его стремительность и молниеносные небесные прыжки Богов.

A trenchant blade that shore the nets of doubt,

Острому лезвию, что разрубает сеть сомнения,

Its sword of discernment seemed almost divine.

Мечу его проницательности, что кажется почти божественным.

Yet all that knowledge was a borrowed sun's;

Но все же это знание было заимствованным солнцем;

The forms that came were not heaven's native births:

Формы, что приходили, не были небесной природы по рождению:

An inner voice could speak the unreal's Word;

Слово нереального мог произнести внутренний голос;

Its puissance dangerous and absolute

Его могущество, опасное и абсолютное,

Could mingle poison with the wine of God.

Могло примешать яд к вину Бога.

On these high shining backs falsehood could ride;

На этих высоких сияющих спинах могла гарцевать ложь;

Truth lay with delight in error's passionate arms

Истина восторженно лежала в страстных руках заблуждения,

Gliding downstream in a blithe gilded barge:

Скользя вниз по течению в счастливой, позолоченной лодке:

She edged her ray with a magnificent lie.

Она заостряла свой луч великолепною ложью.

Here in Life's nether realms all contraries meet;

Здесь, в нижних владениях Жизни, встречаются все антитезы;

Truth stares and does her works with bandaged eyes

Истина таращась, с завязанными глазами свершает свои работы,

And Ignorance is Wisdom's patron here:

А Неведение выступает покровителем Мудрости:

Those galloping hooves in their enthusiast speed

Эти копыта, несущиеся в своей страстной стремительности

Could bear to a dangerous intermediate zone

Могут завести в опасную переходную зону,

Where Death walks wearing a robe of deathless Life.

Там, где скитается Смерть в одеждах неумирающей Жизни.

Or they enter the valley of the wandering Gleam

Или они заведут в долину блуждающих Отблесков,

Whence, captives or victims of the specious Ray,

Откуда, став пленниками или жертвами показного Луча,

Souls trapped in that region never can escape.

Души, захваченные этими регионами никогда не способны сбежать.

Agents, not masters, they serve Life's desires

Не мастера, но посредники, они служат желаниям Жизни,

Toiling for ever in the snare of Time.

Вечно трудясь в западне Времени.

Their bodies born out of some Nihil's womb

Их тела, рожденные из лона какого-то Ничто,

Ensnare the spirit in the moment's dreams,

Пленяют дух мимолетными грезами,

Then perish vomiting the immortal soul

И затем погибают, извергая бессмертную душу

Out of Matter's belly into the sink of Nought.

Из чрева Материи в выгребную яму Ничто.

Yet some uncaught, unslain, can warily pass

И все же некоторые могут пройти осторожно, незахваченые и не убитые,

Carrying Truth's image in the sheltered heart,

Неся образ Истины в своих защищенных сердцах,

Pluck Knowledge out of error's screening grip,

Вырвать знание из скрывающей хватки ошибки,

Break paths through the blind walls of little self,

Прорубить проходы сквозь глухие стены маленького я,

Then travel on to reach a greater life.

И пройти дальше, чтоб достичь более великой жизни.

All this streamed past her and seemed to her vision's sight

Все это текло мимо нее, и казалось ее видящему взору,

As if around a high and voiceless isle

Будто вокруг высокого и безмолвного острова

A clamour of waters from far unknown hills

Шумящие воды с далеких, неведомых гор

Swallowed its narrow banks in crowding waves

Поглотили его узкие берега толпящимися волнами

And made a hungry world of white wild foam:

И сотворили голодный мир белой бурной пены:

Hastening, a dragon with a million feet,

Спешащий, миллиононогий дракон,

Its foam and cry a drunken giant's din,

Своей пеной и буйным грохотом пьяного великана,

Tossing a mane of Darkness into God's sky,

Вскидывая гриву Тьмы в небеса Бога,

It ebbed receding into a distant roar.

Слабел, отступая в удаляющемся реве;

Then smiled again a large and tranquil air:

Просторный, безмятежный, улыбающийся пейзаж возник вновь:

Blue heaven, green earth, partners of Beauty's reign,

Голубые небеса, зеленая земля, партнеры царства Красоты,

Lived as of old, companions in happiness;

Жили как прежде, товарищами в счастье;

And in the world's heart laughed the joy of life.

И радость жизни смеялась в сердце мира.

All now was still, the soil shone dry and pure.

Все было тихо сейчас, сухая и чистая блестела почва.

Through it all she moved not, plunged not in the vain waves.

Через все это она не двигалась, не погружалась в суетные волны.

Out of the vastness of the silent self

Из безграничной тишины безмолвного я

Life's clamour fled; her spirit was mute and free.

Исчез шум Жизни; ее дух был нем и свободен.

Then journeying forward through the self's wide hush

Затем, продвигаясь вперед через бескрайнюю тишину собственного я,

She came into a brilliant ordered Space.

Она вошла в какое-то упорядоченное, блистающее Пространство.

There Life dwelt parked in an armed tranquillity;

Там Жизнь пребывала в вооруженной неподвижности;

A chain was on her strong insurgent heart.

Цепь была наброшена на ее сильное, мятежное сердце.

Tamed to the modesty of a measured pace,

Приученная к скромности размеренного шага,

She kept no more her vehement stride and rush;

Она не сохраняла более свой неистовый бег и напор;

She had lost the careless majesty of her muse

Она утратила беззаботное великолепие своих созерцаний

And the ample grandeur of her regal force;

И щедрое величие своей царственной силы;

Curbed were her mighty pomps, her splendid waste,

Обузданы были ее великолепное расточительство и могучая роскошь,

Sobered the revels of her bacchant play,

Утихли буйства ее вакхической игры,

Cut down were her squanderings in desire's bazaar,

Отброшены были ее растраты на рынках желания,

Coerced her despot will, her fancy's dance,

Обузданы были ее деспотическая воля и танец ее фантазии,

A cold stolidity bound the riot of sense.

Холодное бесстрастие связало разгул чувств.

A royalty without freedom was her lot;

Её уделом стало царствование, лишенное свободы;

The sovereign throned obeyed her ministers:

Королева, сидящая на троне, подчинялась своим министрам:

Her servants mind and sense governed her house:

Cлуги - ум и чувство повелевали Ее домом,

Her spirit's bounds they cast in rigid lines

Они очерчивали жесткими линиями границы ее духа

And guarding with a phalanx of armoured rules

И охраняли фалангой вооружённых правил

The reason's balanced reign, kept order and peace.

Царство равновесия рассудка, сохраняя мир и порядок.

Her will lived closed in adamant walls of law,

Ее воля жила, заключенная в стены непреклонного закона,

Coerced was her force by chains that feigned to adorn,

Ее сила была скована цепями, что выдавали себя за украшенье,

Imagination was prisoned in a fort,

Воображение, ее любимец своенравный и распутный,

Her wanton and licentious favourite;

Было заключено в крепостную тюрьму;

Reality's poise and reason's symmetry

Равновесие реальности и симметрия рассудка

Were set in its place sentinelled by marshalled facts,

Были поставлены вместо него под охрану упорядоченных фактов,

They gave to the soul for throne a bench of Law,

Они навязывали душе скамью Закона вместо трона,

For kingdom a small world of rule and line:

И вместо царства мир малый правил и границ:

The ages' wisdom, shrivelled to scholiast lines,

Мудрость эпох, что была сжатая до схоластических строчек,

Shrank patterned into a copy-book device.

Съежилась, превратившись в схему из тетрадки.

The Spirit's almighty freedom was not here:

Здесь не было всемогущей свободы Духа:

A schoolman mind had captured life's large space,

Ум схоласта захватил обширные пространства жизни,

But chose to live in bare and paltry rooms

Но предпочел жить в убогих, голых комнатах,

Parked off from the too vast dangerous universe,

Отгороженных от слишком просторной, опасной вселенной,

Fearing to lose its soul in the infinite.

Страшась потерять свою душу в бесконечности.

Even the Idea's ample sweep was cut

Даже широкое пространство Идеи был врезано

Into a system, chained to fixed pillars of thought

В систему, прикованную к устойчивым столпам мысли

Or rivetted to Matter's solid ground:

Или пригвожденную к твердой почве Материи:

Or else the soul was lost in its own heights:

Или же душа была потеряна в своих собственных высотах:

Obeying the Ideal's high-browed law

Подчиняясь высоколобому закону Идеала

Thought based a throne on unsubstantial air

Мысль устанавливала трон на воздухе нереальности,

Disdaining earth's flat triviality:

Пренебрегая плоской банальностью земли:

It barred reality out to live in its dreams.

Она изгоняла реальность из своих грез.

Or all stepped into a systemed universe:

Либо все укладывалось в какую-то систематизированную вселенную:

Life's empire was a managed continent,

Империя жизни была управляемым континентом;

Its thoughts an army ranked and disciplined;

Ее мысли построенной, дисциплинированной армией;

Uniformed they kept the logic of their fixed place

Одетые в униформу, они сохраняли логику своего устойчивого места

At the bidding of the trained centurion mind.

По приказу вымуштрованного центуриона-ума.

Or each stepped into its station like a star

Либо каждая мысль заступала на свой пост, как звезда,

Or marched through fixed and constellated heavens

Или маршировала через устойчивые, расчерченные созвездиями, небеса,

Or kept its feudal rank among its peers

Или среди равных себе сохраняла свой феодальный ранг

In the sky's unchanging cosmic hierarchy.

В неизменной, космической иерархии неба.

Or like a high-bred maiden with chaste eyes

Либо, как высокорожденная дева с целомудренным взглядом,

Forbidden to walk unveiled the public ways,

Которой запрещено открыто гулять на людях,

She must in close secluded chambers move,

Она должна была передвигаться в закрытых и изолированных покоях,

Her feeling in cloisters live or gardened paths.

В монастыре иль на садовых тропинках жить было вынуждено ее чувство.

Life was consigned to a safe level path,

Она была обречена на безопасный и ровный путь,

It dared not tempt the great and difficult heights

И не дерзала искушать великие и трудные высоты

Or climb to be neighbour to a lonely star

Или восходить, чтобы стать соседкой одинокой звезды,

Or skirt the danger of the precipice

Или идти по краю опасному обрыва,

Or tempt the foam-curled breakers' perilous laugh,

Или возбуждать опасный смех пенящихся волн,

Adventure's lyrist, danger's amateur,

Певца авантюры, любителя опасности,

Or into her chamber call some flaming god,

Или призывать в свои покои какого-то пылающего бога,

Or leave the world's bounds and where no limits are

Или оставить позади пределы мира и там, где нет границ

Meet with the heart's passion the Adorable

Встретить всей страстью сердца своего Возлюбленного

Or set the world ablaze with the inner Fire.

Или поджечь мир внутренним Огнем.

A chastened epithet in the prose of life,

Улучшающий эпитет в прозе жизни,

She must fill with colour just her sanctioned space,

Она должна была заполнить цветом ей только разрешенное пространство,

Not break out of the cabin of the idea

Не рваться из убогой хижины идеи,

Nor trespass into rhythms too high or vast.

И не вторгаться в слишком высокие или обширные ритмы.

Even when it soared into ideal air,

И даже воспарив в атмосферу идеала,

Thought's flight lost not itself in heaven's blue:

Полет мысли не терялся в синеве небес:

It drew upon the skies a patterned flower

Он в небесах чертил узорчатый цветок

Of disciplined beauty and harmonic light.

Дисциплинированной красоты и гармоничного света.

A temperate vigilant spirit governed life:

Бдительный умеренный дух управлял жизнью:

Its acts were tools of the considering thought,

Его действия были орудием расчетливой мысли,

Too cold to take fire and set the world ablaze,

Слишком холодной, чтобы зажечь огонь и пламенем объять мир,

Or the careful reason's diplomatic moves

Либо дипломатичными шагами осторожного рассудка,

Testing the means to a prefigured end,

Оценивающего средства для достижения заранее предполагаемого результата,

Or at the highest pitch some calm Will's plan

Или на самом высоком уровне планом какой-то спокойной Воли,

Or a strategy of some High Command within

Или стратегией какого-то Высокого Повеления внутри,

To conquer the secret treasures of the gods

Чтобы завоевать тайные сокровища богов

Or win for a masked king some glorious world,

Или покорить для скрытого царя какой-то великолепный мир,

Not a reflex of the spontaneous self,

А не отражением спонтанного я,

An index of the being and its moods,

Указателем существа и его настроений,

A winging of conscious spirit, a sacrament

Крылатым полетом сознательного духа, таинством

Of life's communion with the still Supreme

Общения жизни с безмолвным Высочайшим

Or its pure movement on the Eternal's road.

Или его чистым движением на дороге Вечного.

Or else for the body of some high Idea

Или же для тела какой-то высокой Идеи

A house was built with too close-fitting bricks;

Дом был построен из слишком плотно пригнанных кирпичей;

Action and thought cemented made a wall

Сцементированные действие и мысль сотворили стену

Of small ideals limiting the soul.

Маленьких идеалов, ограничивающих душу.

Even meditation mused on a narrow seat;

Даже медитация созерцала, сидя на узком сидении;

And worship turned to an exclusive God,

И поклонение обращалось какому-то исключительному Богу,

To the Universal in a chapel prayed

Вселенскому молились в церкви,

Whose doors were shut against the universe;

Двери которой были закрыты для вселенной:

Or kneeled to the bodiless Impersonal

Или преклоняли колени перед бестелесным и безличным,

A mind shut to the cry and fire of love:

Ум, глухой к огню и крику любви:

A rational religion dried the heart.

Рациональная религия иссушала сердце.

It planned a smooth life's acts with ethics' rule

Она этическими правилами планировала действия спокойной жизни

Or offered a cold and flameless sacrifice.

Или предлагала холодную, лишенную пламени жертву.

The sacred Book lay on its sanctified desk

Священная Книга лежала на ее освященном аналое,

Wrapped in interpretation's silken strings:

Обернутая в шелковые тесемки интерпретации:

A credo sealed up its spiritual sense.

Кредо скрывало ее духовный смысл.

Here was a quiet country of fixed mind,

Здесь была спокойная страна устойчивого ума,

Here life no more was all nor passion's voice;

Здесь больше не было жизни и голоса страсти;

The cry of sense had sunk into a hush.

Крик чувства погрузился в тишину.

Soul was not there nor spirit but mind alone;

Души здесь не было и духа, один лишь только ум;

Mind claimed to be the spirit and the soul.

Ум претендовал на то, чтобы быть душой и духом.

The spirit saw itself as form of mind,

Дух себя воспринимал лишь как форму ума,

Lost itself in the glory of the thought,

Потеряв себя в великолепии мысли,

A light that made invisible the sun.

В свете, что делал незримым солнце.

Into a firm and settled space she came

В неизменное, устойчивое пространство она вошла,

Where all was still and all things kept their place.

Где все было спокойно, каждая вещь хранилась на своем месте.

Each found what it had sought and knew its aim.

Каждая нашла то, что искала, и знала свою цель.

All had a final last stability.

Все несло в себе последнюю, завершенную стабильность.

There one stood forth who bore authority

Там кто-то стоял впереди, несущий властность

On an important brow and held a rod;

На своём важном челе и держал посох;

Command was incarnate in his gesture and tone;

Его жест и тон были воплощением приказа;

Tradition's petrified wisdom carved his speech,

Окаменелая мудрость традиции высекала его речь,

His sentences savoured the oracle.

Его фразы несли в себе привкус пророчества.

"Traveller or pilgrim of the inner world,

Путешественник иль пилигрим внутреннего мира,

Fortunate art thou to reach our brilliant air

Счастлив ты, ибо ты достиг нашего сияющего воздуха,

Flaming with thought's supreme finality.

Пылающего верховной завершенностью мысли.

O aspirant to the perfect way of life,

О претендент на совершенный путь жизни,

Here find it; rest from search and live at peace.

Здесь нашел ты его; отдохни от поиска и живи в покое.

Ours is the home of cosmic certainty.

Дом космической несомненности принадлежит нам.

Here is the truth, God's harmony is here.

Здесь пребывает истина. Гармония Бога здесь.

Register thy name in the book of the elite,

Внеси свое имя в книгу элиты,

Admitted by the sanction of the few,

Допущенная санкцией, что имеют немногие,

Adopt thy station of knowledge, thy post in mind,

Займи свой место знания, свой пост в уме,

Thy ticket of order draw in Life's bureau

Получи свой ордер в бюро Жизни,

And praise thy fate that made thee one of ours.

И гордись своей судьбой, что сделала тебя одной из нас.

All here, docketed and tied, the mind can know,

Все здесь, снабженное ярлыком и привязанное, ум может знать

All schemed by law that God permits to life.

Все, чему Бог разрешает существовать упорядочено законом.

This is the end and there is no beyond.

Это конец и нет запредельного.

Here is the safety of the ultimate wall,

Здесь - безопасность последней стены,

Here is the clarity of the sword of Light,

Здесь - ясность меча Света,

Here is the victory of a single Truth,

Здесь - победа единственной Истины,

Here burns the diamond of flawless bliss.

Здесь пылает бриллиант безупречного блаженства.

A favourite of Heaven and Nature live."

Живи любимицей Природы и Небес.

But to the too satisfied and confident sage

Но слишком самодовольному и самоуверенному мудрецу

Savitri replied casting into his world

Так ответила Савитри, бросив в его мир,

Sight's deep release, the heart's questioning inner voice:

Глубокий свободный взгляд, вопрошающий внутренний голос сердца:

For here the heart spoke not, only clear daylight

Ибо здесь сердце молчало, лишь чистый ясный свет

Of intellect reigned here, limiting, cold, precise.

Интеллекта царил здесь, ограниченный, холодный и точный.

"Happy are they who in this chaos of things,

Счастливы те, кто в этом хаосе вещей,

This coming and going of the feet of Time,

В этом появлении и исчезновении бегущих ног Времени

Can find the single Truth, the eternal Law:

Могут обнаружить единственную Истину и вечный Закон:

Untouched they live by hope and doubt and fear.

Они живут, не затрагиваемые надеждами, сомнением и страхом.

Happy are men anchored on fixed belief

Счастливы обретшие устойчивую веру

In this uncertain and ambiguous world,

В этом непредсказуемом и зыбком, мире,

Or who have planted in the heart's rich soil

Счастливы те, кто в плодородную почву сердца бросил

One small grain of spiritual certitude.

Одно маленькое зерно духовной несомненности.

Happiest who stand on faith as on a rock.

Счастливы те, кто утвердился на вере, как на камне.

But I must pass leaving the ended search,

Но я должна идти дальше, оставляя этот закончившийся поиск,

Truth's rounded outcome firm, immutable

Этот неизменный, твердый результат округленной Истины

And this harmonic building of world-fact,

Это гармоничное здание мирового факта,

This ordered knowledge of apparent things.

Это упорядоченное знание видимых вещей.

Here I can stay not, for I seek my soul."

Ибо я ищу свою душу и здесь я не могу остаться.

None answered in that bright contented world,

Но никто ей не ответил в этом светлом, самодовольном мире.

Or only turned on their accustomed way

Или просто все обратились на свои привычные пути,

Astonished to hear questioning in that air

Удивляясь, слыша вопрошающего в этом воздухе,

Or thoughts that could still turn to the Beyond.

Слыша мысли, что могут быть еще обращены к Запредельному.

But some murmured, passers-by from kindred spheres:

Но бормотали какие-то прохожие из близких сфер:

Each by his credo judged the thought she spoke.

Каждый по своим убеждениям судил ту мысль, что высказала Савитри.

"Who then is this who knows not that the soul

Кто не знает, что душа -

Is a least gland or a secretion's fault

Это маленькая железа или ошибка секреции,

Disquieting the sane government of the mind,

Беспокоящая здравое правление ума,

Disordering the function of the brain,

Дезорганизующая работу мозга,

Or a yearning lodged in Nature's mortal house

Или какая-то острая тоска, ютящаяся в смертном доме Природы,

Or dream whispered in man's cave of hollow thought

Или греза, шепчущая в пещере пустой мысли человека,

Who would prolong his brief unhappy term

Что хотел бы продлить свой несчастный, краткий век

Or cling to living in a sea of death?"

Или уцепится в океане смерти за что-нибудь живое .

But others, "Nay, it is her spirit she seeks.

А другие думали: Нет, это она ищет свой дух.

A splendid shadow of the name of God,

Великолепную тень имени Бога,

A formless lustre from the Ideal's realm,

Бесформенный свет из царства Идеала,

The Spirit is the Holy Ghost of Mind;

Дух это Святой Призрак Ума^[1];

But none has touched its limbs or seen its face.

Но никто не видел его лика и никогда не касался его членов.

Each soul is the great Father's crucified Son,

Каждая душа это распятый Сын великого Отца,

Mind is that soul's one parent, its conscious cause,

Ум - единственный родитель этой души, ее сознательный источник,

The ground on which trembles a brief passing light,

Земля, на которой трепещет краткий преходящий свет,

Mind, sole creator of the apparent world.

Ум - единственный создатель видимого мира.

All that is here is part of our own self;

Все, что здесь есть это часть нашего собственного я;

Our minds have made the world in which we live."

Наши умы сотворили тот мир, в котором мы все живем.

Another with mystic and unsatisfied eyes

Другой же, с мистическими, неудовлетворенными глазами,

Who loved his slain belief and mourned its death,

Любивший свою убитую веру и оплакивающий ее смерть, так думал:

"Is there one left who seeks for a Beyond?

Разве здесь остался кто-то еще, кто ищет Запредельное?

Can still the path be found, opened the gate?"

Могут ли быть ещё открыты врата и найден путь?

So she fared on across her silent self.

Так она путешествовала через свое безмолвное я.

To a road she came thronged with an ardent crowd

На дорогу она пришла, заполненную возбужденною толпою,

Who sped brilliant, fire-footed, sunlight-eyed,

Что спешила, сияющая, огненногая, солнечноокая,

Pressing to reach the world's mysterious wall,

Торопясь достичь мистической стены мира

And pass through masked doorways into outer mind

И пройти через завуалированные двери во внешнем уме,

Where the Light comes not nor the mystic voice,

Куда Свет не приходит и не доносится мистический голос,

Messengers from our subliminal greatnesses,

Посланцы из наших сублиминальных величий,

Guests from the cavern of the secret soul.

Гости из тайной пещеры души.

Into dim spiritual somnolence they break

Они врываются в смутную духовную дремоту

Or shed wide wonder on our waking self,

Или изливают широкое чудо на наше бодрствующее я,

Ideas that haunt us with their radiant tread,

Идеи, что преследуют нас своею лучезарной поступью,

Dreams that are hints of unborn Reality,

Мечты, что намекают на нерожденную Реальность,

Strange goddesses with deep-pooled magical eyes,

Удивительные богини, с глубокими озерами волшебных глаз,

Strong wind-haired gods carrying the harps of hope,

Ветроволосые могучие боги, несущие арфы надежды,

Great moon-hued visions gliding through gold air,

Великие, луннобликие видения, скользящие сквозь золотой воздух,

Aspiration's sun-dream head and star-carved limbs,

Голова солнечного стремления ума и изваянные из звезд руки и ноги,

Emotions making common hearts sublime.

Эмоции, что делают высокими обычные сердца.

And Savitri mingling in that glorious crowd,

И Савитри смешалась с этой великолепною толпою,

Yearning to the spiritual light they bore,

Стремясь к тому духовному свету, что они несли,

Longed once to hasten like them to save God's world;

Желая страстно поспешить и, так же как они спасти мир Бога;

But she reined back the high passion in her heart;

Но сдерживая в сердце свою высокую страсть,

She knew that first she must discover her soul.

Она знала, что сначала ей нужно было обнаружить свою душу.

Only who save themselves can others save.

Ибо лишь те, кто спас себя, способны спасти других.

In contrary sense she faced life's riddling truth:

С противоположным чувством она встречала загадку-истину жизни:

They carrying the light to suffering men

Они несли свет страдающим людям,

Hurried with eager feet to the outer world;

Спеша энергичными ногами во внешний мир;

Her eyes were turned towards the eternal source.

Ее же глаза были повернуты к вечному источнику.

Outstretching her hands to stay the throng she cried:

И простерев руки, чтобы остановить толпу, она воскликнула:

"O happy company of luminous gods,

О счастливое племя сияющих богов,

Reveal, who know, the road that I must tread,-

Откройте, кто знает, дорогу, по которой я должна следовать, -

For surely that bright quarter is your home,-

Ибо, несомненно, то светлое место - ваш дом, -

To find the birthplace of the occult Fire

Чтобы найти место рождения оккультного Пламени

And the deep mansion of my secret soul."

И сокровенную обитель моей тайной души.

One answered pointing to a silence dim

Один ей ответствовал, указуя в безмолвный туман

On a remote extremity of sleep

На отдаленной грани сна,

In some far background of the inner world.

На каком-то далеком заднем фоне внутреннего мира.

"O Savitri, from thy hidden soul we come.

О Савитри, из твоей скрытой души приходим мы.

We are the messengers, the occult gods

Мы - посланцы, оккультные боги,

Who help men's drab and heavy ignorant lives

Что помогают тяжелой, серой невежественной жизни человека

To wake to beauty and the wonder of things

Пробудиться к красоте и чуду,

Touching them with glory and divinity;

Касаясь их великолепием и божественностью;

In evil we light the deathless flame of good

Во зле мы возжигаем бессмертное пламя добра

And hold the torch of knowledge on ignorant roads;

И на дорогах неведения поднимаем факел знания;

We are thy will and all men's will towards Light.

Мы это твое воля и стремленье к Свету всех людей.

O human copy and disguise of God

О человеческая копия и маска Бога,

Who seekst the deity thou keepest hid

Ты ищешь божество, которое скрываешь,

And livest by the Truth thou hast not known,

И живешь Истиной, которую не знаешь,

Follow the world's winding highway to its source.

Иди по этой широкой, извилистой дороге мира к ее истоку.

There in the silence few have ever reached,

Там, в безмолвии, которого мало кто смог достичь,

Thou shalt see the Fire burning on the bare stone

Ты увидишь Огонь, пылающий на голом камне,

And the deep cavern of thy secret soul."

И глубокую пещеру своей тайной души.

Then Savitri following the great winding road

Затем Савитри, следуя этой великой извилистой дорогой,

Came where it dwindled into a narrow path

Дошла до места, где та утончалась и превращалась в узкую тропу,

Trod only by rare wounded pilgrim feet.

Протоптанной лишь израненными ногами редких паломников.

A few bright forms emerged from unknown depths

Несколько светлых фигур появились из неведомых глубин

And looked at her with calm immortal eyes.

И взглянули на нее спокойными бессмертными глазами.

There was no sound to break the brooding hush;

Ни один звук не нарушал созерцающую тишину;

One felt the silent nearness of the soul.

Ощущалась лишь безмолвная близость души.