Просыпался Сергей медленно и постепенно, постель была в меру упругая, одеяло мягкое, щебет птиц на улице назойливым. Уходя вчера, Лина плотно задёрнула шторы, в комнате стоял полумрак, и Сергей с каким-то детским, каникулярным восторгом осознал, что понятия не имеет, сколько сейчас времени, даже приблизительно - восемь часов, десять или двенадцать? Он как бы выпал из времени - давно забытое, но такое приятное ощущение.
На всякий случай повернул голову и осмотрел комнату - Лины не было. Как-то уже непривычно даже, где эта симпатичная особа с проникающей способностью гамма-излучения? Ну нет, и ладно! Сергей вдруг осознал, что ему хочется выпрыгнуть из кровати, сделать сальто, одним рывком распахнуть шторы и вдохнуть всем существом много яркого солнечного света. С чего бы это? Может, надо было вчера претерпеть уйму боли, чтобы сегодня обрадоваться просто потому, что жив? А может быть, "просто жив" - это уже праздник?
Прыгать по комнате Сергей всё же не стал, поднялся осторожно. В теле ещё отдавались железные пальцы Петровича. Отодвинул шторы и сладко зажмурился - солнце сегодня было! Постояв несколько минут, полюбовавшись на светло-красную с золотыми проблесками картину сомкнутых век, Сергей вернулся на середину комнаты и стал осторожно делать зарядку, приседания, наклоны, повороты, махи руками и ногами. В общем и целом столь необычное для организма занятие прошло неплохо, где-то побаливало, но, как говорил отец: "Не обращай внимания, скоро привыкнешь". Сергей решил последовать папиному мудрому совету и не обращать внимания в надежде привыкнуть. Принял душ, побрился, оделся, открыл дверь и почти нос к носу столкнулся с Петровичем, который со знакомой корзинкой поднимался по ступеням крыльца.
- Здрав будь, добрый молодец! - весело сказал Петрович и картинно поклонился.
- И вам не хворать! - в тон ему ответил Сергей и добавил: - Гость в дом - Бог в дом, - и тоже церемонно наклонил голову.
Петрович довольно кивнул, но в дом заходить не стал, поставил корзинку на столик возле кресел:
- Посидим? - спросил.
- Посидим, - кивнул Сергей. В дом не хотелось, хотелось посидеть на солнышке, подышать пряным весенним воздухом.
- Ты как? - коротко спросил Петрович, когда оба уселись в кресла.
- Жив, - так же коротко ответил Сергей.
- Ну и славно. Вечером продолжим?
- Мясо месить?
- Нет, сегодня дыба. Жилы тянуть будем.
- Ааа, такая честь! - хотел съязвить Сергей.
- Ну да. Не все до дыбы доходят, обычно раньше сбегают, - парировал Петрович.
- А что так?
- Духа нет, духОв много, а духа нет. Ну так как, на дыбу пойдёшь?
Ну вот опять тебя развели "на слабо", подумал Сергей, как вчера. Пора эту каждоутреннюю процедуру называть "Утренний развод". А вечернюю - "Вечерний замес".
- Пойду, - вздохнул Сергей, - что уж теперь?
- Ну и молодец, а сегодня кушай - вот твой завтрак, ешь смело, это всё в тебе останется. Главное, гуляй, по возможности двигайся, разнообразно, сходи на спортплощадку, разминайся, помаленьку, не напрягайся, ничего тяжёлого не поднимай, просто двигайся. Вчера помнишь про опустевший бассейн говорили?
- Да.
- Вооот, он сейчас начинает наполняться. Силы не трать, старайся ни о чём не думать. Это не получится, но хотя бы пару-другую раз попытайся. А сейчас извини, надо в город съездить, заданий насовали полну шапку, да Лина ещё пристала машину ей помыть. Вот такая проза жизни, надо успеть, пока солнце светит. Ты можешь себе представить Лину, моющую машину?
Сергей немного задумался, вспомнил, как вчерашним утром разглядывал тонкие пальцы с ажурными колечками неизвестно откуда взявшейся женщины на его лежанке, руки которые гладили и успокаивали его в бане, когда он корчился и стонал от боли.
- Нет, - признался в итоге Сергей, - не могу.
- Вот и я не могу, - весело поддержал Петрович, - поэтому буду мыть. А вот если бы мог представить, то свою машину она мыла бы сама. Всё дело в воображении, мало его у нас с тобой.
И вот тут у Сергея, неожиданно для него самого вырвалось:
- Петрович, ты езжай в город, раз дел много, а машину я помою, заодно и подвигаюсь... разнообразно.
- Уверен? - с сомнением спросил Петрович. - Ты у нас на отдыхе, не обязан...
- Я тут на лечении! - перебил его Сергей. - Она ночей из-за меня не спит, немного отплачу. Будем считать это лечебной физкультурой и водными процедурами, так что езжай с Богом, я тут управлюсь.
- Ну смотри. Гараж по этой тропинке, второй сворот налево, трапезную обойдёшь и увидишь. За гаражом есть площадка специальная, там все принадлежности, "душ Шарко" и прочее. Солнце ещё будет часа три, потом, извини, надует. Удачи! Да, пожалуйста, в трапезную пока не заходи, к Дмитревне без разрешения не стоит, рассердится.
С этими словами Петрович положил на стол ключ с уже знакомым Сергею брелоком.
Завтракал Сергей один. Как и вчера, еда была домашняя, вкусная и обильная. Покончив с кашей, блинами, творогом и прочим, Сергей перемыл посуду, и ожидая, пока подостынет свежезаваренный чай, стал задумчиво крутить в пальцах ключ от машины. Лины до сих пор не было и это немного волновало. Внезапные её появления раздражали, но и внезапное отсутствие тоже доставляло эмоциональный дискомфорт.
Эта женщина была сплошная загадка, непонятен был её статус в этом заведении - кем она тут работает? Намёки на какой-то одноразовый шанс? В конце концов, Сергей никак не мог определиться со своим к ней отношением, как мужчина к женщине. Она была молода, красива, ухожена, добра и участлива, всегда элегантно одета, даже в бане, как это ни странно звучит. Но при этом при всём он никак не мог найти в себе какого-то сексуального интереса к ней, причем совсем - как женщина она не возбуждала в нём ровным счётом ничего. Как там в песне из фильма "Чародеи" пелось: "Должна быть в женщине какая-то загадка..." Откуда-то залетела в голову уж совсем шальная мысль: а может, это в Сергее что-то сломалось, и он стал схимником? Но эту гнусную мысль Сергей мысленно же прихлопнул сразу и безжалостно.
Вспомнив, что Петрович говорил про солнце, Сергей решил не тянуть хвоста за кота и отправиться на добровольный труд во имя красоты и чистоты. Оделся потеплее, ибо чувствовал, что внутренний холод хоть и стал почти незаметным, но его тело ещё не покинул. Сергей даже злорадно бросил ему мысленно и грубо: "Получил вчера в бане по сусалам, тварь холодомордая? Готовься, сегодня ещё добавим!"
Сергей вышел из дома и направился к гаражу. Свернув во второй сворот налево, увидел странный дом, вернее, дом был обычный, но к нему была пристроена веранда сильно бОльших размеров, чем это принято в деревянных домах. Видимо, это была та самая трапезная, в которую нельзя заходить, заодно столовая. То есть ходить сюда, видимо, можно, но не ему. Обидно-досадно, ну-да ладно. Обойдя заведение общепита, Сергей увидел гараж. Ну как гараж, скорее навес, три стены из коричневого металлопрофиля и крыша из него же, машин на пять. Сейчас там стояло две: чистенький, но немолодой тёмно-вишневый "Лексус", даже к гадалке не ходи чей, и предугаданно-серый "Мерседес", на полном приводе, невероятно-грязного цвета. Мда, присвистнул Сергей, придётся повозиться - весенняя грязь с трассы, она особенно стойкая, круто замешанная смесь антигололёдных реагентов, соли, песка и глины с обочин. Как Лина ночью по местному лесу проехала, не видно же ничего? Грязь на стеклах была везде, только где-то неровная, а где-то разглаженная дворниками. Похоже, она не знает, как капот поднимается и куда омывайка заливается. О, эти женщины!!! Но, как говорится, взялся за грудь - делай что-нибудь.
Сергей завёл машину, посидел для приличия, прогревая мотор, попутно разглядывая не самую дешёвую комплектацию, параллельно подумывая, где могла молодая дамочка насобирать денег на такую роскошь. Наощупь объехав гараж, Сергей действительно оказался на ровной, отсыпанной мелким щебнем площадке и, открыв дверь, замер от изумления. За гаражом оказался пологий спуск, свободный от леса и полностью открытый солнцу, синему небу и облакам. Склон был южный и на нём яркими каплями солнца уже вовсю цвели одуванчики, и если бы не голые ветви вдали, можно было подумать, что тут уже наступило локальное лето.
Открыв железный шкаф, Сергей с большим облегчением увидел небольшой "Керхер", ведро, губку, шампунь и прочие принадлежности. С "Керхером" мыть машину - это даже не труд, это какое-то пацанское удовольствие. Сергей скинул куртку и с усердием принялся за дело, освобождая благородный символ надёжности и стабильности от временного и наносного. Хотя, если по правде, никакой "Мерседес" не особо надёжный, а грязь не такая уж временная, но сегодня хотелось думать что он надёжный, а она временная. Да и зарядка получилась хорошая, нагибаться и тянуться приходилось немало, тело ещё отзывалось на какие-то движения болью. Но Сергей точно знал, что Лина увидев свою машину чистой, обязательно отплатит Сергею, может, улыбкой, может, добрым словом, ну или хотя бы взглядом. Да лучше взглядом, таким как вчера за завтраком - уважительным. Сергею этого очень хотелось и ради этого он готов терпеть.
Управился примерно за час. Значит, если верить Петровичу, ещё с час солнечной погоды у него есть. У стены стояла скамейка, достаточно широкая, со спинкой, видимо, это место использовалось не только для мытья машин, но и для уединений и созерцаний. Расстелив на скамейке куртку, Сергей улегся и замер, ощущая, как обеспокоенное работой тело расслабляется, боли успокаиваются. Если бы он был котом, он бы, наверное, заурчал. Солнце грело с одной стороны, нагретый металл стенки гаража - с другой, по небу плыли почти прозрачные перистые облака. До полного ощущения лета не хватало только треска кузнечиков да терпкого запаха горькой полыни, пряного запаха кипрея и медового аромата клевера. Незаметно для себя Сергей задремал.
А потом пришла Лина. Сергей услышал её лёгкие шаги. Почувствовал, как чуть прогнулась скамья, когда она осторожно присела рядом с его головой, как тонкие пальцы слегка коснулись его волос. Он молчал и не открывал глаз, вообще никак не выдавал, что заметил её, но она знала, что он узнал, и тоже молчала. Лёжа рядом, прижимаясь макушкой к её бедру, Сергей вдруг понял, как он узнает Лину в кромешной темноте среди тысяч других женщин - от неё шло тепло. Вчера, перепуганный неожиданным её появлением, он не заметил это тепло на лежанке, он не заметил его в нагретой бане, он ощутил это только здесь. Она грела его всё это время, она примчалась сюда по грязной дороге, через тёмный лес чтобы согреть его, замерзающего от холода одиночества и отчаяния. На лежанку к нему легла без спроса, чтобы начать его отогревать, именно отогревать каким-то удивительным теплом, которым согревают матери своих сынишек, а бабушки - внучков, даже маленькие дочери своих отцов. Наверно, и жёны должны согревать своих мужей, но Сергею в этом плане не повезло.
Вспомнился старый фильм-сказка про Варвару-красу, в котором Чудо-юдо, подводный царь дал Андрею задание: отыскать Варвару среди скольких-то её копий. Теперь Сергей знал, как Андрей отыскал настоящую Варвару - она была тёплой, а копии душевного тепла наверняка не излучали.
Тепло, что исходило от Лины, ощущалось почти физически, но физическое тело оно не грело, а меж тем стало уже ощутимо прохладно. Петрович оказался прав, небо затягивала сплошная, плотная дымка, подул прохладный ветер.
- Серёж, пойдём к Дмитревне, я тебя чаем напою с пирожками.
- Мне туда нельзя, - не открывая глаз, пробормотал Сергей, - Петрович запретил.
- Ну ничего, мы тихонько на веранде посидим. Поставим машину на место? И спасибо тебе огромное, она, по-моему, в магазине такой чистой не была!
"В магазине", вот ведь сказала. Сергей про себя усмехнулся, но поднялся и первый раз за сегодня взглянул на Лину. Их взгляды встретились, и он опять удивился, как она на него смотрит, и, как вчера, смутился и отвёл взгляд, но в душе был очень рад - он получил то что хотел. Загнав машину в гараж, причём Лина для этого не сделала ровным счётом ничего, словно машина была не её, а Сергея, они пошли в трапезную. Лина взяла Сергея за руку, так, по-детсадовски, они и пришли к запретному дому. У крыльца Сергей остановился, но Лина потянула его за руку:
- Пойдём-пойдём, Дмитревна сама тебя позвала, отказывать ей негоже, - и добавила шёпотом: - Подсыплет в еду толчёное крыло летучей мыши и будешь всю оставшуюся жизнь по ночам с кровати падать, - сказала и прыснула смехом. Сергею пришлось подчиниться, падать с кровати не хотелось, особенно всю жизнь.
Вошли в трапезную. Лина показала Сергею на умывальник, а сама исчезла за дверью в дом. Умывшись, Сергей постоял в нерешительности, разглядывая небольшой зал на четыре стола: у каждого стола стояло по четыре стула, всё добротное, деревянное, украшенное незатейливой резьбой. Столы были разделены деревянными же решётчатыми перегородками. На столах скатёрки, на стульях вязанные сидушки, на окнах занавески, горшки с цветами, всё по-деревенски мило и уютно. Сел за дальний стол, стал ждать, глядя в окно, но там ничего интересного не было: погода портилась, ветер качал верхушки деревьев, всё стало опять каким-то серым, унылым, немного тревожным. Между деревьев заметил прогуливающуюся черную фигуру лексы: Наталья явно скучала и медленно дрейфовала в сторону своего домика. Да, подумал Сергей, скучновато ей, зачем она сюда ездит. Деньги есть, могла бы и в городе лечиться, а если вылечиться уже не получается, то тут-то ей чем помогут?
- Заскучал? - Лина впорхнула в столовый зал с большим тагильским подносом в руках, поставила его на соседний столик, быстро и ловко переставила на стол, который облюбовал Сергей, чайник, чашки тонкого фарфора и две накрытые белыми салфетками тарелки с маленькими, румяными пирожками, точными копиями тех, что они с Петровичем ели у лесного ручья. Боже ты мой, как это было давно. Субъективно, конечно, но он уже был совсем не похож на того трясущегося от озноба и еле ворочающего языком Сергея без будущего и настоящего. Будущего и сейчас не особо, если подумать-то, ничего в этом плане не изменилось, но думать в ту сторону не хотелось, а настоящее - вот оно: Лина, чай, пирожки, занавески.
- Да нет, - ответил Сергей, наблюдая, как снежно-белая фарфоровая чашка наполняется зелёным травяным настоем. - За Натальей вон наблюдал, скучно ей тут, мается.
- Ей везде скучно, на этой земле для неё нет места уже года полтора, но умереть она не может. Дело у неё тут неоконченное, вот и мается, а мы ей в этом помогаем, - вздохнула Лина. - Но уже недолго осталось.
Сергей задумался, машинально взял пирожок и откусил добрую половину, пирожок был с капустой. Прожевал и медленно, с ударением на каждом слове проговорил:
- Я правильно понял, что у этой Натальи есть какое-то дело, ради которого она сумела отложить свою смерть?
- Да, - просто ответила Лина. - Ну, не сама она конечно, помогли ей, но за помощью обратилась она.
- Что это за дело такое?
- А вот об этом ты, Серёжа, меня не спрашивай. Если интересно - спроси у неё самой, она с радостью расскажет.
- Эт те расскажет, - раздался за спиной недовольный голос, - эт те наплетёт, за сто лет не распуташ.
К столику подошла невысокая, очень пожилая женщина, одетая в простое платье, фартук, седые волосы убраны под косынку. Лина вскочила на ноги, и Сергей тоже встал. Лина что-то хотела сказать, но старушка опередила её, коротко бросив: "Сядь. На него пошмотрю", а Сергею пальцем показала на место перед собой. Сергей вышел из-за стола и встал перед... видимо, Натальей Дмитревной. Она разглядывала его, а Сергею разглядывать её было неловко, и он стал смотреть поверх, на потолок.
- Повернись, - приказал старческий голос.
Сергей повернулся.
- Нагнись.
Сергей нагнулся, как на зарядке, коснулся пальцами пола.
- Вот олух, пошто кланяшся, чай, не в церкви. Гнись, говорю, посолонь да супротив...
Сергей не совсем понял, куда это "посолонь", но возможных парных вариантов было всего один, поэтому нагнулся сначала вправо, потом влево.
- Садись, завар пей, - вздохнула Наталья Дмитревна. Сама взяла стул и села в проходе, положив руки на колени, о чем-то задумалась и вроде как заснула.
Сергей внимательнее посмотрел на старушку, на её увитые синими венами худые руки, на морщинистое лицо с опущенными веками: лицо было спокойным, даже каким-то равнодушным, и только непрерывное, мелкое подёргивание головы выдавало, что старушка жива.
- Худо! - вдруг очнувшись сказала Наталья Дмитревна. - Всё не по ладу. Дюже задеревенел, на праву сторону совсем кривой.
- Так сегодня править будем, - вставила Лина.
- Править они будут, - проворчала старушка. - Вас самих надо пару разов оглоблей поправить! Пошто спешите? С него пиявок и клятвов прежде снять, отварами поить, затем тока править. Накормила его своим, так те пиявки по нему к тебе и присосутся, як рвать будешь? С ним як будет? Скока с тобой несмышлёхой намаялись, да без толку всё, - старушка прям осерчала на Лину.
- Ну, Наталья Дмитревна, не присосутся, я все ходы закрыла, не успеют. Ну а торопимся, так времени нет.
- Время у них нет, его когда есть? Добывать время-то надо, никто его тебе не подаст, чай, не на паперти.
- А ты нас не слушай, - сказала сердитая старушка обращаясь к Сергею, - не слушай бабьи разговоры, пироги ешь, зря я, чоль, у печи-то стояла? Ешь. А править будут - терпи. Петьке накажу, шоб не больно старался, да Лина приглядит. Не утерпишь, знай, будут гроб кривой тебе колотить, утерпишь - мож, ещё поживёшь скоко-то.
- И ты попомни моё слово! - бабка снова обратилась к Лине. - Изведёшь парня - прокляну! Вместе с Петькой, как есть прокляну!
С этими словами Наталья Дмитревна встала и словно забыла о гостях, ушла в дом.
Да, подумал Сергей, старушка железная, с такой не забалуешь.
Когда бабка исчезла и дверь закрылась, Лина выдохнула и неловко улыбнулась:
- Вот такая у нас Наталья Дмитревна, строгая, но она очень добрая и людей насквозь видит.
- Сколько ей лет? - спросил Сергей
- Много, она и сама не знает сколько. В старые времена многие свой возраст не знали, считать не умели, жили по солнцу да по телу. Солнце встало, и человек встал. Мальчик на коня взобрался, круг по двору проехал - всё, мужчина, посильную работу делай. Месячные у девочки случились - значит, замуж пора собираться. Живи, пока живёшь, а сколько тебе годов, никому и интересно-то не было.
Ну да, думал Сергей, дожёвывая очередной пирожок, это сейчас вся жизнь человека от рождения до смерти по годам расписана: во столько-то в садик, во столько-то в школу, паспорт, армия, пенсия. А если подумать, так не то что по годам, по минутам. Утром будильник зазвонил и понеслось: пять минут ещё поваляться, шесть минут зубы почистить, умыться, пятнадцать минут завтрак, из дома выходим во столько-то, на работу приходим во столько... И этих минут всё время не хватает. Сергей невольно ухмыльнулся смысловому каламбуру. Лина вопросительно подняла на него свои большие серые глаза.
- Это я так. Подумал, что живем по минутам, а этих минут всё время не хватает, каламбур такой, минут много, а времени, которое из них состоит, - мало.
- Тут, Сергей, вот в чём дело: время бывает двух видов, линейное и замкнутое, как кольцо. Петрович бы лучше объяснил, но попробую, как сама понимаю. Всё, что отмеряют часы - это линейное время, у него есть начало и конец. Но есть, например, Солнце, оно ходит по кругу и никогда не останавливается, или Земля крутится вокруг оси - и это тоже никогда не кончится. В этом случае время бесконечно, а бесконечность нельзя измерить.
- Но когда-то же солнечная система сформировалась, - возразил Сергей, - появилась Земля, соответственно, это начало, и когда-то закончится. Вроде Солнце станет красным гигантом и поглотит Землю - это и будет конец.
- А это "начало" кто-то видел? Кто-то почувствовал, что его не было, а вот теперь вдруг появилось?
- Ну нет, конечно, тогда жизни ещё не было.
- Поэтому и нет разницы в том, что писали древние учёные люди во всевозможных сотворениях мира, что современные учёные люди в таких же сотворениях. Всё это гипотезы, по-простому - сказки.
Сергей не готов был вот так за чашкой чая и пирожками, отказаться от научной картины мира. Спорить с Линой тоже не стал, на практике знал - споры часто заканчиваются ссорами, а ссориться с ней ему совсем не хотелось.
- Ну, допустим, - уклончиво сказал он.
- Так вот, при желании время можно замкнуть в кольцо, а можно это кольцо разорвать.
- Зачем?
- Чтобы останавливать или начинать движение.
- Какое? Куда?
- Любое. Вот возьмём тебя, - и Лина положила свою ладонь на кисть Сергея, пальцы были мягкими и тёплыми. - Ты попал в неприятную ситуацию. Не знаю, что, но что-то пошло не так, как ты хотел. Скорее всего, ты много сил положил, чтобы исправить и вернуть всё, как было, но не получилось, так бывает. Но ты решил, что это ты виноват и в этой вине закольцевал своё время. Идут дни, недели, месяцы, но ничего не меняется, лучше не становится, и это тебя убивает. Это и есть кольцо, ну как в кино про день сурка. Я хочу это кольцо разорвать и дать тебе сил на то, чтобы, вернувшись в город, ты двинул свою жизнь в лучшую сторону. Временные кольца рвать непросто, но ты сильный и сам этого хочешь, мы с Петровичем и Натальей Дмитревной поможем, как сможем, но ты уж и сам постарайся.
- Ты про этот шанс вчера говорила - шанс разорвать временное кольцо?
- Да, Серёжа, про него.
Сергей осторожно положил вторую свою ладонь поверх пальцев Лины и осторожно погладил их.
- Ты только говори, что делать надо, а я постараюсь, обещаю!
- Разворковались голуби - неожиданно раздался голос Натальи Дмитревны и сама она появилась у стола. Вот бабка, опять появилась бесшумно и неожиданно. Сергей даже немного вздрогнул и поспешно убрал руки под стол, как будто его застали за чем-то неприличным.
- На вот, - Наталья Дмитревна поставила перед Сергеем обычную пластиковую бутылочку 0,33 с какой-то мутноватой жидкостью. - Пойдешь на правИло - выпей, полехше будет. Допивайте, сизые, да летите с Богом, мне убраться надо.
С этими словами Дмитревна снова бесшумно ушла восвояси.
- А Наталья? - спросил Сергей, разглядывая бутылку со снадобьем. - Она сказала, что не первый раз тут. Это так долго - кольцо рвать, или у неё шансов много?
- У Натальи Викторовны обратная ситуация, мы её линейное время закольцевали, на самом краю поймали и закольцевали, поэтому она и жива. Если кольцо разорвется, то она продолжит свое движение туда, куда двигалась, и очень скоро умрёт. Люди, Серёжа, почти всегда двигаются совсем не туда, куда бы им хотелось, и приходят не туда, куда им нужно. Возьми ещё пирожок и пойдём.
Лина проводила Сергея до его домика и, сославшись на дела, попрощалась до вечера, наказала гулять и двигаться и ещё раз поблагодарила за помощь с машиной. Сергей поднялся к себе, машинально поставил бутылку со снадобьем в холодильник, прилёг на лежанку - она была еле тёплой, но уснуть не получилось. Тогда Сергей сел за письменный стол, в первый раз удостоив сей предмет меблировки своим телесным вниманием. Бордовый стул был удобный, не как кресло в рабочем кабинете, в том было просто удобно сидеть, этот располагал к уединению и раздумью. Выдвинул ящик стола, там обнаружилась пачка офисной бумаги, россыпь карандашей и ручек, линейка, интересно, зачем это тут? Машинально достал лист и карандаш, положил на стол перед собой. Помедлил и вывел на верхнем колонтитуле заглавными буквами ВРЕМЯ, подумал и подчеркнул. Потом нарисовал кружок, ниже провел линию, получилось как бы колесо на дороге, на линии он написал "Линейное", возле кружка "Кольцевое". Вот, чертёж - всему голова! Хочешь что-то понять - нарисуй это.
Нет, Лина, как вас там по батюшке, подумал Сергей, что-то в вашей схеме не стыкуется. Не всё так просто, вернее, не так всё просто, закольцевал-раскольцевал. Сергей ниже нарисовал новую линию. Слева к ней, там, где обычно стоит ноль, пририсовал толстого, безногого, полосатого мотылька с огромным открытым ртом и маленькими крылышками. Вообще-то Сергей хотел нарисовать человеческого младенца в пелёнках, перевязанного ленточкой, такого родителям в роддомах выдают, но так как рисовать умел только по линейке, то получился мотылёк. С другой стороны линии, там, где обычно ставят знак бесконечности, он нарисовал гробик, гробик получился значительно лучше - ровные линии, понятные пропорции. Как и в жизни: в начале ничего не понятно, сплошная бесформенность, а в конце - лаконичная, иногда даже лакированная, определённость.
Так, родился мотылёк, размышлял Сергей, и полетел, какие признаки его времени? "Сегодня" мы уже не помним, что было "вчера", а "завтра" будет черт знает когда и не раньше. Каждый день - события, каждый месяц - новые возможности, каждый год - как вечность, и лет до пятнадцати-двадцати время, можно сказать, линейно. Сергей нарисовал от мотылька прямую линию на четверть страницы. Дальше начинается работа-дом, работа-дом, события, конечно, есть - и на работе траблы, и дома скандалы, но к ним быстро привыкаешь и перестаёшь замечать. Вот, похоже, тут день сурка и начинается, но наполовину. Филу Коннорсу было хорошо, он не старел и деньги в кармане тоже восполнялись каждое утро. А мы стареем, то есть движение присутствует, но это как движение по спирали - путь большой, а перемещения мало. Вот, это как по спирали! Сергей продолжил начатую от мотылька линию спиральными завитушками ещё на две четверти. Хорошо, а дальше? Что, на закате жизни, спираль ещё больше сжимается или опять распрямляется? Однозначный ответ в голову быстро не приходил. Ну да ладно, это сейчас не актуально, подумал Сергей, до старости ещё умудриться дожить надо.
А что стало с ним? Ну катился он по спирали во всем понятном направлении и, видимо, где-то споткнулся, в этот момент закольцевался и в депрессухе завис. Тут Лина права. "Сам виноват и слёзы лью и охаю. Попал во что-то там глубокое", - что-то такое пел Высоцкий.
Сергею стало немного веселее на душе: одно дело, когда ты вообще не понимаешь, что и как, другое - когда в лабиринте непонимания появляется указатель к выходу, ещё лучше, когда вдобавок к этому указателю рядом появляются люди и вежливо предлагают тебя к этому выходу проводить - вот прямо держа за локоток и тыча горячими камнями, кусками льда и железными пальцами во все чувствительные части тела. Грех их услугами не воспользоваться.
На сегодня теоретических изысканий Сергею хватило, тем более Петрович говорил не думать, а гулять. Сергей решил прогуляться до спортивной площадки и осмотреть её при свете дня.
Погода была по-прежнему пасмурная, сплошные серые облака грузно плыли по низкому небу, задевая верхушки деревьев. Деревья недовольно, но не громко шумели, и этому взаимному действию не было конца.
Спортивная площадка была обычной спортивной площадкой, ну разве только с тем отличием, что большинство снарядов были сделаны из подручных материалов: дерева и камня, даже металлическая перекладина турника была обвита какой-то верёвкой, на вид из натурального верёвочного материала. Сергей попробовал поднять один из камней, которые вчера Петрович цеплял к рогатине, - камень был тяжелый, тело с попытками прикинуться весами отчаянно не согласилось, и он оставил эту затею. Решил покачаться на качели, вот качель была интересная - высокая, метров пять, не меньше. Сначала потихоньку, ведь последний раз Сергей качался лет сто назад, а может, и больше. Затем всё сильней и сильней Сергей раскачался до горизонта. Ветер шумел, земля и небо сменялись перед глазами, невесомость и перегрузка заставляли замирать сердце, страх и восторг вынуждали трепетать душу. Вот ведь, думал Сергей, перестав раскачиваться и мотаясь над Землёй по инерции, такая простая штука, а сколько эмоций, вроде как живым себя ощущаешь.
Накачавшись вдоволь Сергей с досадой увидел, как на площадку заходит Лекса. Наталья села на скамейку, достала сигарету и закурила, выжидательно посмотрела на Сергея. Скамейка была вкопана у выхода на площадку и сбежать как бы незамеченным никакой возможности не было. Мысленно чертыхнувшись, Сергей подошёл и поздоровался, попутно поинтересовавшись, не вредно ли ей курить.
- Вот ещё, - хрипло фыркнула Наталья, - вредно... Мне на кладбище уже давно прогулы ставят, так что мне теперь всё только полезно. Хоть какая-то радость.
Сергею не нравилась Лекса и то, что она явно преследовала его, и он решил наглеть:
- Лина сказала, что у вас... э... у тебя какое-то дело важное есть, и якобы ты из-за него, ну вроде как, на этой земле живёшь. Можешь рассказать, если не секрет?
- Проболталась Линка, вот трепачка, - зло, но не очень убедительно возмутилась Наталья.
- Ничего она не проболталась, - вступился за Лину Сергей, - это я спросил, а она к тебе послала: мол, если захочет, сама расскажет.
- А тебе чё, сильно интересно?
- Ну так иначе бы не спрашивал.
- Ну-ну. Да тут ничего такого. Дочь у меня в Лондоне учится, в Лондонской бизнес-школе, университет такой. Вот и тяну её - плачу за жильё, за образование, ну и всё прочее. В Лондоне всё лютых денег стоит, сам, наверно, знаешь. Хочу, чтоб она в люди выбилась, в нормальной стране устроилась, не то что мы тут.
Наталья сделала круговой жест рукой с чинариком в пальцах, как бы показывая на "мы" и на "тут".
- А отец?
- Я тебя умоляю, какой отец! Отец растворился, когда Вика ещё не родилась. Козёл! Ни копейки от него не видели и его самого тоже, уехал столицу покорять, дебил. С тех пор всё сама - сама вырастила, сама выкормила, сама в люди вывела. Летом закончит университет, устроится в приличную компанию, и всё у девочки моей будет хорошо. Весь мир перед ней открыт, будет жить как человек.
- А она знает про твою болезнь?
- Что-то знает, - уклончиво ответила Наталья, - но это её не касается. Пусть учится, карьеру делает, нечего на меня отвлекаться.
Сергею стало скучно, обсуждать радужные перспективы какой-то Вики ему совсем не хотелось. По своему опыту знал, что чем радужней планы, тем реже они сбываются.
- Слушай, я ещё хотел спросить, а за что ты Ангелину не любишь?
- С чего ты взял? - Наталья заметно заёрзала на скамейке, этот вопрос ей не понравился.
- Ну я же вижу, не слепой.
- Чё мне её любить или не любить? Линка такая же пациентка тут была, её с того света Петрович еле вытащил, а сейчас ходит тут, как хозяйка, командует. С меня тут три шкуры дерут и пускают только вот когда никого другого нет, а эта приезжает, когда захочет, и всё ей бесплатно. Тебе вот если скучно, спроси, пусть она тебе свою историю расскажет, моей-то в сто раз поинтересней будет.
Понятно, подумал Сергей, ревность и зависть. Лина тоже болела, но выкарабкалась, а Наталье не светит, вот она и ревнует, и ревность ещё круто на деньгах замешана. Лексы не прощают, если с них берут больше, чем с кого-то другого. Пора сворачивать этот разговор.
Сергей соврал, что его укачало на качелях и надо срочно к себе, скорым шагом отправился к своему домику. Дома он лёг на кровать и довольно скоро заснул.
Разбудил его громкий стук в дверь и весёлый голос Петровича:
- Проснись-пробудись, добрый молодец, ждут тебя испытания лютыя да победы славныя! Короче, айда в баню.
Пока Сергей протирал глаза и приходил в себя, Петрович добавил, но уже серьёзным тоном.
- Ты, ясный сокол, скажи-ка мне, что ты с Лининой машиной сделал?
- В смысле? - встревоженно переспросил Сергей, с которого вмиг слетели остатки сна.
- В прямом! Ты же вызвался машину помыть, за язык тебя никто не тянул.
- Ну я и помыл, что не так?
- Всё не так! Вызвался мыть - так надо было помыть, а ты её вылизал. Она там стоит посреди леса, как бриллиант в ювелирном магазине. Пойми, ты приехал-уехал, а мне тут жить. Я, что, её теперь каждый раз так же наполировывать должен? Приехал, ещё припарковаться не успел, а Лина меня уже вот этим моим носом в ту её машину тыкать принялась: смотри, как Серёжа машину помыл, смотри, какая она чистая, и омывайки в бачок налил, и поставил так ровненько, и Дмитревна его увидела и к себе позвала, и тра-ля-ля и тра-ля-ля.
Тут до Сергея только дошло, что Петрович опять шутить изволит в своей полусерьёзной манере, тревога прошла, а на душе стало очень хорошо, радостно. Вроде пустяковое дело сделал, а столько женской радости на него за это проливается! За столько времени первый раз его работу хвалят, да ещё и публично.
- То не великая проблема, бывает больше иногда - перефразировал Сергей знаменитую фразу из "Собаки не сене". - Решение такое: как Лина едет сюда, заезжает за мной и едем вместе, я машину мою. За еду буду работать.
- Ладно, - как-то грустно сказал Петрович, - время покажет. Пошли, и это, там Дмитревна тебе что-то дала, так ты выпей, лишним не будет.
В бане всё было как вчера. Сергей, по правде сказать, разошелся - гулять так гулять: посетил две парные, сухую и влажную, и разок прыгнул в холодный бассейн, прыгнул и пробкой выскочил обратно, вода была около нуля, а по ощущению так даже ниже.
Потом пришла Лина, на этот раз ничего не принесла. Отослала Петровича в пыточную комнату готовиться, а Сергею объяснила:
- Серёж, вчера ты молодцом держался, постарайся и сейчас. Вчера болей было много, но они были короткие и в разных местах. Сегодня неприятные ощущения будут не такими сильными, но ноющими, ну как будто зуб болит, и по всему телу сразу. Терпеть это сложнее, но ты справишься. Я буду помогать. Снадобье выпил? - Сергей кивнул, зубной боли он с детства побаивался и боевой настрой начал помаленьку таять.
Лина за руку снова отвела его в "пыточную", положила лицом вниз на сплющенного буратину. Запястья и лодыжки обернули, Сергей не знал, как это называется, и решил называть это обхватами, обернули обхватами и плотно зафиксировали ремешками, на каждом обхвате было вшито по металлическому кольцу к которому карабинами прицепили тросики, тросики пропустили через блоки на концах буратининых рук и ног, на этом подготовка закончилась.
- Сергей, - подал голос Петрович, - сейчас я буду к твоим рукам и ногам грузы подвешивать, растягивать начнём в разные стороны, твоя задача - не сопротивляться, а расслабиться, я массажем буду помогать. Готов?
- Поехали - Сергей попытался ответить по-гагарински.
- Поехали.
Тросики стали натягиваться диагонально: правая рука - левая нога, левая рука - правая нога. Много времени это не заняло, потом наступила тишина. Сергей прикинул по ощущениям и решил, что к каждой конечности привесили килограмм по пять, ну совсем не страшно.
- Ещё будет? - спросил Сергей
- Нет, на сегодня этого достаточно, - на этот раз ответила Лина, - но, Серёж, тебе надо расслабить мышцы, не надо груз держать. Рано или поздно мышцы всё равно устанут и груз отпустят, но это будет дольше и мучительней, постарайся расслабиться.
Сергей попробовал, даже почувствовал, как тросики чуть подались, но сразу появилась ноющая боль в сухожилиях и суставах, и тут Сергей почувствовал, как откуда-то в глубине сознания появилась и стала нарастать паника, как в детстве, когда он орал завёрнутый отцом в одеяло. Он напрягся, стиснул зубы, чтобы задавить и не дать этому ужасу завладеть его сознанием. Лина шептала ему что-то в ухо, гладила по голове, и Сергеево сознание-собака зацепилось за этот голос, как зубами за верёвку, не забилось в угол, как вчера, устояло и взяло себя под контроль. Паническая атака была отбита и Сергей немного расслабился
- Молодец, - это сказал Петрович. - Давай я тебя немного помассирую, а ты расслабляйся ещё, нечего тут бревном лежать.
И начал массировать, не так сильно как вчера, но пальцы у него всё равно были железные. Расслабиться Сергею, конечно, не удалось, да он и не умел это делать, поэтому сначала ныли от напряжения и усталости мышцы, потом заныли суставы и сухожилия, а потом заныло всё. Вчера, как оказалось, были цветочки, он просто отключился и по большому счёту страдало только тело. Сегодня сознание Сергея не покинуло, он всё чувствовал - все ягодки. И то, что он чувствовал, ему не нравилось. Внутри него что-то иногда щёлкало и рвалось, в месте, где рвалось возникало ощущение вылившегося кипятка. Какие-то мышцы сводила пульсирующая судорога, Петрович всё сразу замечал и мял это место своими железными пальцами. Они меняли положение рук, ног, и в организме картина болей тоже менялась. Наверно, чтобы работать палачом в пыточной камере надо хорошо знать анатомию. В принципе, Сергей в какие-нибудь младшие помощники старшего пытателя тел человеческих уже бы сгодился - на своих шкуре и мясе и даже костях познал, где и как разнообразно может быть больно. Лина всегда был в голове у Сергея, она непрерывно что-то говорила, успокаивала, то шёпотом, то нараспев, и это заставляло Сергея терпеть, терпеть и вытерпеть.
Грузы сняли, накрыли пледом, строго-настрого запретили вставать. И ушли. Грузы сняли, а вот ноющей боли стало ненамного меньше, растянутое тело стягиваться обратно не спешило, и Сергей вдруг понял, что вот это болеть будет долго, ему же все суставы растянули. А суставы - это не мясо, заживают дольше, да и мясо тоже растянули. Но всё равно, это вроде как последняя процедура и он вынес её, молодец, похвалил себя Сергей, и добавил: "Мужик! Респект и уважуха!" Подложив пару веток в костерок самоуважения, Сергей попробовал пошевелить руками-ногами - больно, тело как ватное, но в общем шевелится. Петрович и Линой снова прикатили коляску, пересадили Сергея и сразу увезли в его домик, помогли перебраться на кровать. Петрович попрощался, сказал пару комплиментов насчет стойкости, терпения и ушёл. Лина помогла Сергею приподняться на подушке, протянула стакан с очередным отваром.
- Серёжа, ты молодец, я знала, что ты справишься, но это только начало, - ласково сказала Лина.
Сергей поперхнулся чаем:
- Как начало? - возмущённо спросил он, хотел что-то ещё добавить резкое, но Лина приложила свой наманикюренный пальчик с ажурным колечком к его губам, и примирительно прошептала:
- Тише, тише, тебе сейчас не надо сильных эмоций. Тело твоё мучать больше не будем, только если сам попросишь, - улыбнулась Лина.
- Не попрошу! - упрямо пробурчал Сергей, прихлёбывая чай. - Ты опять всю ночь тут будешь?
- А как бы ты хотел?
Вот этот вопрос застал его врасплох. С одной стороны, приятно когда рядом приятная женщина, но, с другой стороны, при красивой женщине хочется быть в состоянии "со щитом", а он сейчас в положении "на щите". С третьей стороны, приятно когда приятная женщина о тебе больном заботиться, но, с четвёртой стороны, лишать приятную женщину приятного сна - это свинство. С пятой же стороны, это вроде бы её работа, но с шестой стороны, не много ли ты требуешь, борзометр не зашкаливает?
- Лин, я в норме, сам справлюсь. Спокойной тебе ночи, и спасибо. За меня не переживай.
- Спасибо тебе! Но уговор, дверь не запирай, у тебя может подняться температура, я пару раз зайду проверю. Завтра весь день будешь лежать и приходить в себя, я буду с тобой рядом, будем просто разговаривать, а послезавтра пойдём погуляем, попрошу Петровича тучи разогнать.
- Класс! - сказал Сергей и попробовал показать большой палец, но вышло неубедительно, руки были вялыми.
Сергей откинулся на подушку и закрыл глаза. В голове шумело, в ушах звенело, в груди стучало. Как в первую ночь в этом странном санатории, Сергей стал проваливаться внутрь самого себя, лететь куда-то в бесконечную глубину под аккомпанемент своего дыхания и сердцебиения, но в этот раз глубина не была чёрной и липкой, это была просто тёмная глубина. Ох, непростой у Дмитревны чаёк.
Лина разбудила Сергея под утро, у него действительно поднялась температура, начался озноб. Сергею пришлось выпить очередного отвара, скрипя зубами повернуться на другой бок, дополнительно быть укрытым пледом и снова уснуть.