Самиздат:
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь|Техвопросы]
Кощеева смерть
Приснился Кощею страшный сон. Сидит на троне из человечьих костей подземный царь Ний. В руке бич из живых змей, на голове корона с черепами. Позади подземного владыки черный лаз. В глубине адским пламенем лава горит, а под закопченными сводами птицы с кошачьими головами вьются. И себя Кощей увидел. Но не дорогим гостем рядом с хозяином, в парче, бархате, на золотом кресле. А простым грешником, в рубище, на коленях перед костяным троном.
- Добро пожаловать, куманек! - усмехнулся Ний.
- Погулял ты по матушке Земле, покуралесил. Настало время за все ответ держать. Аль не знал, что так будет?!
Знал Кощей, да не верил! Думал до скончания веков ему властвовать, да гордыню свою тешить. Взыграло тут ретивое:
" Это как же так?! Меня в рубище, наравне со всеми..."
Встал, глянул грозно, ногой топнул. Но только рассмеялся в ответ подземный бог. Щелкнул бичом, открыли пасти, зашипели змеи. Налетели птицы-кошки, подхватили Кощея, понесли по черному лазу. Пытается он вырваться, ножками по воздуху машет, а пламя все жарче и ближе...
Проснулся в холодном поту Кощей. Приподнял костлявое тело над мягкой периной. Огляделся. Во дворце он, в своей опочивальне.
" Надо ж было привидеться такому!"
Вытер со лба пот, подошел к зеркалу, велел показать место, где его смерть хранится.
Затуманилось зеркало, а потом просветлело. Увидел Кощей остров Буян - клок земли посреди синего моря. Ветер над ним облака гонит, волны на крутые берега бросает. Стоит посреди острова в три обхвата дуб. К нему цепью ларец прикован. Надежно укрыта Кощеева смерть. Никто не доберется!
Повеселел Кощей, отогнал ночной морок. Отправился на башню, владения свои посмотреть. Слуги перед ним ниц падают, шелохнуться бояться. Все в его власти! Захочет, наградит, захочет, казнит. Щелкнет пальцами, и нет человека.
Когда на башню взошел, солнышко, как раз, из-за дальних гор поднялось. Осветило поля, луга, деревеньки. Его Кощеево царство! Над всем здесь от былинки до человека хозяин.
Посмотрел вниз с башни на свой дворец. Комнат и залов не счесть. В мастерских самые искусные умельцы на Кощея спину гнут. Над кухнями дым столбом стоит. Лучшие повара кушанья ему готовят. В гаремной половине сотни красавиц томятся, ждут, не дождутся, пока призовет мощи свои костлявые ублажать.
Совсем возрадовался Кощей. Бесконечна его власть, несокрушима сила. И будет так до скончания веков!
И, вдруг, словно огромная птица черным, крылом небо закрыла. Померкло в глазах, тело смертельный холод сковал.
Прошел миг, улетела птица. И снова на небе ни тучки. Солнышко ярко горит, царство Кощеево освещает...
Сгинуло видение, да не ушла тревога. Опять захотел Кощей посмотреть, надежно ли смерть его от врагов укрыта. Ринулся назад. Споткнулся на ступенях, чуть корону с головы не уронил. В зале о слугу запнулся. Велел беднягу казнить, и бегом дальше.
Надолго затуманилось зеркало. В гневе хотел Кощей об пол его разбить. Но удержался. И вот, наконец, просветлела зеркальная гладь.
Оказалось, не зря бежал, не зря боялся! Стоит посреди острова Иван-Дурак, чешет затылок, приноравливается, как бы ларец открыть.
" Как, откуда объявился?! Кто дурню дорогу указал ... Всех найти, всех казнить!"
А Иван, тем временем, достает из котомки кованый прут. Сунул острый конец в щель, поднажал. Затрещала крышка, а Кощею кажется, кости у него трещат.
- Что ж ты делаешь, дурень! Я ж тебя в порошок сотру. На солнце высушу, и по ветру развею...
Но Иван сквозь зеркало, то ли не слышит, то ли глухим прикидывается. Знай свое, ломает. Вот уже отлетела крышка. Вылетела из сундука утка и в синее небо.
Как шкодливый ребенок обрадовался Кощей. Даже на одной ножке заскакал:
- Не поймаешь, не поймаешь! Обманули дурака, на четыре кулака...
Но тут, откуда не возьмись, сокол. Налетел на утку, прямо в воздухе разорвал, только перья в разные стороны полетели. Выпала из утки яйцо и упало в море.
"Теперь точно не достать!"
Перевел дух Кощей. Хотел уже позвать слуг, чтобы приказ отдать:
" Ивана- Дурака на обратном пути с острова изловить. Лютой пыткой выведать, тех, кто его надоумил. Всех потом страшной смертью казнить и прах по ветру развеять. Чтобы больше никому и повадно не было!"
Однако, видать не просто так сон приснился! Подплывает к острову щука. Яйцо в пасти держит, и прямо в ладонь Ивану кладет.
Снова потемнело в глазах. Иван с одной ладони на другую яйцо перекидывает, а Кощея от одной стены к другой бросает. Стал он лаковым голосом умолять:
- Зачем тебе, Ваня, моя смерть? Хочешь, сыном своим названным сделаю? На злате будешь кушать, из серебра пить. Сидеть будешь одесную от меня на золоченом троне. Научу, как людьми править. Будешь мне старику помощником и опорой. В жены себе самых красивых наложниц возьмешь. А не понравятся, так мы тебе других достанем...
Снова вроде бы не слышит Иван, или вид делает. А может, ни такой уж и дурак, а только прикидывался?!
Смял он скорлупу. Достал иглу. Стал пальцами сгибать. Да только крепкая она, ломаться не хочет.
Из последних сил закричал Кошей. Так громко, что облетали с дуба все листья. Желуди на макушку Ивану посыпались. Но он только еще сильнее на иглу нажал. Острие в кожу вошло, даже до кости достало. А он боли не чувствует, давит дальше.
И тут грянул гром. Ударила молния прямо в Кощеев дворец. Посыпались на землю черные камни. Кинулись все, кто служим ему, словно мыши в разные стороны. Только сам Кощей убежать не смог. Подхватили его птицы с кошачьими головами, потащили в черный лаз.
Уже не во сне, а наяву видит он закопченные своды. А пламя впереди все жарче и ближе...
Колобок
Вейся, вейся дорожка! С холма на лужок, с лужка в овраг, из оврага в темный лес. Дует ветер, гонит по небу кучерявые облака. Гнет к земле траву-мураву. Полощет зеленые березовые косы.
Трепещут в перелесках осины. Шепчется у озера с ветром камыш. В сырой чаще ощетинились мохнатыми лапами ели. Катится по тропе Колобок. Через корни прыгает, через ямки перелетает. Легко ему, радостно, свободно:
- Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел...
Сам теперь себе хозяин, сам себе господин!
Весело вьется впереди тропа. Мелькают кусты, деревья, буреломы. Удивленно квакает вслед со старого сырого пня лягушка. А сверху сквозь ветки подмигивает и улыбается веселое и круглое солнце.
Но вдруг заградили путь. Сидит впереди заяц. Морда унылая. Уши свесил, глаза в сторону скосил:
- Колобок, Колобок я тебя съем!
- Погоди, не ешь! Я тебе сначала песенку спою. Наклонись только, чтобы слышал лучше.
Удивился заяц, опустил к земле морду, уши развесил. А Колобок ему:
- Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел...- прыгнул с кочки на лоб, по спине прокатился и был таков. Вздохнул заяц. Почесал лапой затылок:
" Вот времена настали! Даже колобки обмануть норовят."
А Колобок катится дальше и совсем ему весело стало:
" Никто больше не указ, ничто не помеха! Одна лишь теперь госпожа - Вольная воля!"
И тут вдруг черная тень на тропе. Выходит из чащи волк. Шкура драная, вся в репьях. Зубы скалит и слышно, как брюхо от голода урчит:
- Колобок, Колобок я тебя съем!
- Погоди, серый! Дай песенку тебе спою.
- Ладно, пой! Только не долго. А то жрать охота.
Прыгнул колобок на высокий пень и начал:
Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел
Я от зайца ушел...
Скакнул с пня волку на спину. Прокатился, посшибал репьи, съехал по хвосту и снова на тропу. Пока волк соображал, что да как, ему уже из-за поворота:
- А от тебя, серый, и подавно уйду!
Совсем осмелел Колобок. Где такого бравого парня еще отыщешь! Повстречав медведя, даже не испугался.
"И не таких видали!"
Предложил ему песенку спеть. Согласился медведь. Присел на траву, короб с малиной рядом поставил:
- Давай, пой. Нам спешить некуда.
А Колобок опять свое:
Я от бабушки ушел,
я от дедушки ушел
я от зайца ушел.
и от волка ушел
а от тебя, косолапый, и подавно уйду...
Не успел медведь и рта раскрыть, а Колобок через лапу скакнул. Короб с малиной опрокинул, и только его и видали.
Катится дальше, поет на весь лес:
- Я от бабушки ушел
- Я от дедушки ушел...
И тут вдруг слышит:
- Какой славный румяный Колобок! И поет сладко! Не спеши, красавчик, дай песенку твою послушать.
Оглянулся, видит лиса. В сарафане, прямо, красна девица. Только хитрые глазки, словно угольки, из-под шелкового платка хищно горят. Не по себе стало Колобку. Но, подумал:
" Мне то, чего бояться! От волка ушел, от медведя ушел..."
Стал он лисе песенку свою петь. А плутовка ему:
- Ой, не слышу ничего, касатик! Сядь лучше мне на нос.
Разозлился Колобок на такую глухоту, но решил, что уж допоет до конца. Прыгнул лисе на нос, но не успел пропеть: "От тебя, рыжая, и подавно уйду...", как подлетел вверх. А потом камнем вниз, прямо в пасть с острыми зубами.
Вьется веселой лентой тропинка. Через поля, перелески, овраги. Ведет куда-то вдаль, за дальние леса и синие горы. Также улыбается сверху солнышко. Но нет уже Колобка. Только на берегу у озера ветер в камышах тихо напевает:
- Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел...
Баба Яга или еще раз про тещу
Чуфыря -Туфыря! Водица в кадушке замутись. Гладью ледяной обратись. Покажи, кто к нам нынче в гости пожаловал.
Да, вот же он - Андрей-стрелок! Явился, не запылился, дорогой зять. Будь ты не ладен!
Эх, Василисушка, доченька. Выбирала, выбирала, не могла лучше выбрать!
Ведь сватались же женихи, один достойней другого!
Ну, Кощей, конечно, староват. Зато, где еще такого богатого сыщешь. Каталась бы, как сыр в масле. Ни в чем бы молодой жене отказа не было...
А Алеша Попович! Богатырь, красавец писаный. И семья хорошая...
Хотя, конечно балбес. Да и нрава крутого. Под горячую руку такому лучше не попадать. И ветер в голове. Дома долго не усидит. Отвернешься, а он уж в чисто поле. Погулять, лебедушек белых пострелять...
Зато Иван-Царевич, всем был хорош! И умом, и лицом, и нравом. А про семью и говорить нечего...
И что?! Тоже отказала. Не люблю, и все тут ...
Зато, теперь по любви пошла! Радуйся, доченька, обрела свое счастье!
Вот он, добрался, наконец. Как только не заплутал по дороге.
-Ну, и чего стоишь, затылок чешешь? Забыл, что говорить надо... Ладно уж, так и быть, помогу:
- Избушка, избушка! Повернись к лесу задом, к Андрею-стрелку передом!
- Заходи, зятек дорогой! Рассказывай, зачем пожаловал...
Ай-яй-яй! Царь-государь послал. Туда не знаю, куда, принести, то не знаю, что. Не принесешь, голова с плеч.
- И как же теперь быть? А что Василиса посоветовал? Женушка твоя премудрая...
- Ах, вот оно что! Ко мне послала. Понятно!
Гордые мы, своим умом жить хотим, а, как что не так, сразу к матери...
- Ну, да ладно! Отдохни с дороги, поешь, в баньке попарься. А там, глядишь, и придумаем, как царский приказ исполнить.
Ну вот, помылся, наелся, спать лег. Как младенец сопит на лавке. Сожрать бы тебя, и косточек не оставить! Да нельзя, Василиса, до конца дней моих не простит...
А царек то не просто так стрелка на верную погибель послал! Видать, сам клинья к Василисе моей подбивает. И ведь не плохой расклад. Царицей станет...
Но, нет, не достанется дочка старому блуднику! Да и не простит Василиса ни мне, ни царю Андрееву гибель. Любит она его...
И что же за гадюка такая эта любовь! Что с людьми делает. Как ума разума их лишает. Да чего далеко ходить. Вспомни, какой дурой сама когда-то была!
Хотя, нечего старое ворошить! Давай лучше Яга думай. Как зятю помочь "то не зная что" отыскать. Как волю царскую выполнить, а потом с трона его скинуть, и самому туда сесть. Хватит мужу дочки моей на посылках бегать!
Ну вот, и все! Отправила зятя в путь дорогу. Клубок, что до Тридевятого царства прямиком доведет, дала. И гребень, и рушник волшебный. Что потом, когда во дворец вернется, делать, надоумила. Только бы дурень ничего не напутал!
А главное, не возгордись зятек, когда царем станешь! Помни, что сам ты был "то незнамо что", и кто в люди тебя вывел. Ну, а ежели, начнешь куролесить, дочку мою обижать, не взыщи. Тогда уж точно сожру!
Козленочек
Темна и глубока вода в пруду. На ветру камыш о чем-то шуршит. Березки в омут глядят, косы печально до самой земли склонили.
Бегает по берегу белый козленочек, плачет, зовет человечьим голосом:
- Где ты сестрица моя, Аленушка! Приди, спаси братца своего неразумного! Как остались мы с тобой на этом в свете вдвоем, была ты мне вместо отца и матери. И нет теперь у меня заступницы...
Не отвечает никто. Только ветер злее шумит. Камыши у берега колышет, березы к земле гнет.
Еще сильнее плачет козленочек:
- Страшно, мне без тебя, Аленушка! Ведьма злая твой облик приняла, и к мужу твоему, отцу моему названному прилепилась. Одурманила, закрутила. Под каблуком, он теперь у нее, что ведьма скажет, то и исполнит...
Снова никто ему не отвечает. Вот уж и ветер тучу нагнал. Потемнело кругом. Вода в пруду, как ночь, черна стала. Страшно малому дитю без заступницы!
В третий раз взмолился козленок:
- Встань, защити, сестрица, Аленушка! Горят уж огни жаркие. Кипят котлы чугунные. Точат ножи булатные. Приказала ведьма мужу меня зарезать и съесть...
И тут показалось вдруг, что Аленушка из озера отвечает:
- Прости, Иванушка! Встала бы, да не могу! Песком и илом руки ноги засыпало. Воды глубокие на грудь давят...
То ли, вправду, услышал. Толи ветер в камышах родным голосом прошептал. Но только понял, что не ждать ему ниоткуда защиты.
Видит, идут за ним к берегу. Впереди ведьма злая, что облик сестры приняла. Следом Аленушкин муж. Глову повесил. Плечи опустил. Жалко ему козленочка, да не может приказу жены перечить.
Хотел козленочек крикнуть:
" Посмотри, отец мой названый, кто рядом с тобой! Кого в дом под личиной сестры впустил! Чьей воле злой покорился..."
Но только не вышло у ничего кроме блеяния. Зато ведьма все хорошо поняла. Кинулась на козленка, хотела схватить, но вывернулся он и с разбега в омут.
- К тебе я, сестрица Аленушка! Лучше, утону, чем ведьме на обед достанусь...
И случилось тут чудо. Как только коснулся воды, превратился козленок в мальчика Иванушку.
Увидела ведьма. Зарычала, как зверь, кинулась на мальчишку. Но в этот миг, солнце из-за тучи выглянуло, и отражение ее на воду упало. И увидел Аленушкин муж, что за змею пригрел, чьей воле покорился. Открылись глаза, распрямились плечи, сгинул злой морок ...
Темна и глубока вода в пруду. Ветер в камышах гуляет, по небу тучи гонит. Идут к берегу двое. Статный молодой парень, а рядом седой старик. Идет, хромает, на палку узловатую опирается. Подошли, кинули в омут венок из белых цветов, постояли, послушали, что камыш шуршит. Каждому, что-то свое послышалось. Парень голову опустил, грустно вздохнул. У старика слеза по морщине скатилась. Тоже вздохнул, оперся на руку сына, и пошли обратно.
Финист Ясный Сокол
Заходит солнце красное за темные леса и синие горы. Печально поник к земле ковыль, будто навсегда хочет с ним проститься. Но пройдет ночь и снова окрасит степь алый рассвет. Заблестит роса, запестреют цветы, даже степной страж каменный истукан, навстречу первому лучу улыбнется.
Печальна и поздняя осень. Пожухли в степи травы. Облетела в рощах листва. Не поет в небе жаворонок. Не звенит пчела над цветком. Только мухи белые над мерзлой землей кружат, злые метели да морозы трескучие зовут.
Но придет срок, и побегут веселые ручьи. Освободится от ледяного плена земля. Потянутся домой из теплых стран птицы. Снова наполнится весенний воздух их пением и веселым свистом.
В природе, оно испокон веков так. Лишь только человеку путь в один конец. Поседевшие волосы не обратятся вновь в черные кудри. Согнутая спина не распрямится.
Был Финист-богатырь и силой не обижен, и ростом высок, и косая сажень в плечах. А стал калекой убогим. Скакал когда-то по степи на горячих конях. А нынче с клюкой ходит, милостыню на пропитание собирает.
Товарищи его молодые, Митька "слепой" и Ванька "одноногий" половину той милостыни у старика отнимают. А, когда вечером на привале начнет про дела минувшие рассказывать, смеются дураки, не верят.
А порассказать Финист много чего мог! Как ходила дружина Владимира Красно Солнце под херсонеские стены. А раньше еще при отце молодого князя, на север в дремучие леса, через степь на Итиль-реку, за море в ромейские земли.
Был тогда Финист у князя на особом счету. Только несколько таких богатырей на всю дружину осталось. Кто-то мог, обернувшись серым волком, все тропы и засады в лесу разведать. Кто-то мышью в стан неприятельский проползти.
Финист же взлетал соколом в синее небо. Видел оттуда, все, что с земли не разглядишь. И дружины вражеские, и броды на реке, и тропы обходные. Святослав его службу высоко ценил. Поговаривали, что и сам старый князь мог обращаться. В полнолуние, рыскал он серым волком вокруг ратного стана. Высматривал, кто из дозорных заснул, чтобы наутро нерадивца казнить.
Так оно было, или нет? Кто его знает! Но боялись князя и враги, и свои, пуще лютого волка...
Промчалась жизнь, словно степной пожар. Оставила лишь черное пепелище под старость. И не пройдет больше весенний дождь. Не пробьется молодая поросль сквозь пепел...
Сидел Финист у затухающего костра, смотрел, как багровые тучи на закатной стороне, словно богатыри в конной схватке сошлись. Рядом Митька и Ванька, напившись сивушной браги, развалились прямо на земле и храпели. Смолоду парни ничего кроме нищенской сумы не видели. И ведь живут же, и в ус не дуют!
Другое дело, когда взлетел в этой жизни высоко. Ох, как больно, потом падать...
" Вот если бы, еще хоть разок, оторваться от земной тверди. Взлететь к облакам. Увидеть оттуда степь до дальнего горизонта..."
Вспоминал Финист, как тело становилось вдруг легким, словно птичий пух. Как подхватывала и влекла вверх неведомая сила.
Теперь даже по ночам такое давно не снилось. А там, где крылья когда-то были, горб вырос...
Митька и Ванька, тем временем, продолжали храпеть. Наверное, уже второй сон видели. Хотел Финист тоже укладываться. Помешал в последний раз угли. Положил котомку под голову. И вдруг горбом почувствовал:
" Стоит кто-то за спиною."
Обернулся и чуть не вскрикнул. Женщина, вся в белом. Стан стройный девичий. Лица не видать, накидкой укрыто.
Решил, что смерть это за ним пришла, и даже легче на душе стало:
"Хватит уже пыль земную глотать!"
И слышит вдруг ласковый голос:
- Здравствуй, Финист! Не узнал свою Яську?
Откинула незнакомка покрывало. И точно, она!
Было это много лет назад, еще в Итильском походе. Досталась тогда Финисту молодая наложница из военной добычи. Взял как игрушку. Думал, если надоест, продать сарацинским купцам на невольничьем базаре. Но приворожили богатыря черные девичьи очи. Привез с собой в Киев. Поселил в своем тереме, как законную супругу.
Недолго они вместе прожили, но счастливо. Однако, настало время в новый поход идти. При прощании обещал, что скоро вернется. А она, рыдала, словно чувствовала, что навсегда расстаются.
Затянулся тот поход. Изменила военная удача старому князю. Не раз доходили до Киева слухи, что враги всю дружину его перебили. Но выжил Финист, вернулся. Думал, встретит возлюбленная, а Яськи и след простыл. Стоит терем осиротелый. Только ветер в пустых окнах свистит, да мыши по углам шуршат.
Так и не узнал Финист, куда Яська пропала. Погоревал, погоревал да и забыл. Но с той поры жизнь, словно под гору, покатилась. Не поднимала больше к облаками волшебная сила. Неудачи, болезни, беды друг за другом, будто тати ночные, шли, силу богатырскую и добытое в походах добро уносили.
И вот стал он калекой убогим, а Яська перед ним стоит, словно из памяти его пришла, и годы, черное воронье, даже краем крыла не коснулись...
Улыбнулась Яська:
- Постарел ты, Финист!
Хотел спросить, где пропадала. Но не успел. Повернулась Яська, пошла. За собой поманила.
Поднимаясь, хотел взять клюку. Но чувствует, не нужна она ему больше. Ноги, словно молодые. Плечи распрямились. Горб куда-то исчез.
А Яська все быстрее идет, уже и земли не касаясь.
- Погоди! - хотел крикнуть Финист, но чувствует, что и его налетевшим ветром вверх поднимает.
Перестала земная твердь цепями держать. Захлопали за спиной крылья. А Яська, тем временем, в белую лебедь превратилась. Вслед за ней взмыл к облакам Финист Ясный Сокол. Снова, как в былые времена, степь до дальнего горизонта увидел. А солнце заходящее волной лучей золотых накрыло, да так, что сердце от радости захлебнулось...
Пробудившись от утреннего холодка, приподнялся над землей Митька. Потянулся, продрал глаза, осмотрелся по сторонам и тут, испугавшись, кинулся товарища будить:
- Вставай! Хватит храпеть. Фимка, кажись, помер!
Сняв шапки, постояли Митька с Ванькой над хладным телом:
" Надо бы похоронить. Да как ногтями яму в сухой земле вырыть?"
Почесали затылки, решили покойника у дороги оставить. Может, будут проезжать добрые люди, земле предадут.
Сказка о золотой рыбке
Вечерами старый рыбак часто чинил сеть. От постоянного пребывания в воде волокно гнило и расползалось. Вроде бы недавно залатал, а тут опять дыра величиной с кулак. Ловко работая вязальным крючком, он устранял прореху, но через пару дней она вылезала снова. В народе про такое говорят: "Тришкин кафтан латать". Но он привык, и не замечал унылой бесконечности труда. Как стараются люди не замечать, размеренный шаг проходящей мимо жизни.
Заученными движениями рука плела ячею. Тем временем, красно солнышко цеплялось за темную полосу дальнего леса. В вечернем безветрии Чудо-озеро лежало зеркальной гладью. Словно широкая столбовая дорога пролегла по воде алая полоса заката. И хотелось, надев лапти-скороходы, пробежать по ней, словно посуху, на другой бережок, за темный лесок, посмотреть, где солнышко спать ложится.
И еще воображал старик как, закинув однажды сеть, вытащить Золотую рыбку. Представлял, как она тоненьким человеческим голосом обещает исполнить желание. Думал, чтобы у нее попросить. Да никак придумать не мог. Вроде бы, ничего и не надо!
Солнце же опускалось все ниже. В теплом воздухе стрекотал кузнечик. А рядом у порога избы стирала белье и привычно ворчала себе под нос его старуха. Жаловалась, что погубил ее молодость, а теперь даже не может купить новое корыто.
Чудо-озеро недаром получило свое имя. Много в нем и окрест него водилось диковинного. Того, что в других местах уже не сыщешь. Порой в вечернем сумраке мелькали над прибрежными лугами яркие всполохи. Это слетались на свои игрища жар-птицы. В омуте у камышовой заводи жил водяной. Иногда в лунные ночи, приняв облик огромного сома, поднимал он из воды усатую с большой чугунок голову, смотрел на звезды и слушал, как на отмели посреди озера со смехом плещутся русалки.
Вспоминал старик, что, будучи отроком, с закадычным дружком Данилой, ходили по ночам подсматривать из кустов, как мелькают в фонтанах брызг одетые лишь лунным светом девичьи тела. А еще случалось иногда удачливому рыбаку вытянуть на берег Золотую рыбку...
Впрочем, была ли это удача?! Все обещания рыбка исполняла, только счастья они никому не приносили. Добродушный весельчак, разбогатев, на глазах превращался в мрачного алчного сквалыгу. И быстро отправлялся в иные миры, сгорая от жадности и зависти к тем, кто еще богаче. Не шли людям впрок ни злато, ни серебро, ни богатырская сила. А вот ума себе почему-то никогда у рыбки не просили. Но может оно и к лучшему. Тоже бы ничего хорошего не вышло!
В тот вечер жена разворчалась сильнее, чем обычно. Припоминала все, что сделал в жизни, не так, от чего теперь в беспросветной бедности коротает она свою старость. А рыбак с тоской думал, куда же подевалась скромная, боявшаяся слово поперек сказать девчушка, что перевел когда-то через порог избы под свадебные перепевки...
Еще почему-то вспомнилось из юности, как шли однажды с Данилой проверять вечерний улов и вдруг услышали с другого берега смех. Поначалу решили, что это русалки не стали дожидаться ночи. Но, оказалось, приехала купаться со своими служанками княжеская дочь Рагнеда. Озеро в том месте было узким. Друзьям хорошо было видно, как мелькают в брызгах воды белые девичьи тела. Но и их заметили почти сразу.
С визгом, прикрывая ладошками наготу, бросились в кусты служанки. Одна только княжеская дочь и бровью не повела. Глянула насмешливо на оцепеневших парней. Распустила по спине косу, и медленно, чуть поводя бедрами, пошла на берег. Словно зачарованный, смотрел он тогда на ее запретную красоту. Рядом, раскрыв рот, стоял Данила.
Опомнившись, друзья двинулись дальше. Но не успели дойти до сетей, как пришлось уступать дорогу. Княжеская дочь со служанками, обогнув озеро, возвращались обратно. Со смехом всадницы пронеслись мимо. А Рагнеда опять бросила надменный насмешливый взгляд. Глянула, будто плетью ожгла. И еще долго потом вспоминались эти глаза, колдовская вечерняя дымка над берегом, и, словно парящее над темной водой, белое девичье тело.
С тех пор, почти каждую ночь снилась молодому рыбаку княжеская дочь. С Данилой они про тот случай почти не говорили. Видно крепко зацепило обоих. Потом закадычный друг куда-то исчез, а вскоре, как гром среди ясного неба, грянула весть, что Данила женится на Рагнеде. Похоже, что и тут без Золотой рыбки не обошлось ...
На свадьбе пришлось сидеть в самом дальнем конце стола, на местах для челяди и простого люда. Однако и оттуда разглядел, как смотрит влюбленными глазами на жениха Рагнеда. А еще заметил, злые усмешки бояр, и, как, грозно сдвинув брови, сжимает в руках кубок князь. Сам же жених причесанный и умытый, в дорогом парчовом кафтане, со страхом глядел вокруг из-под собольей шапки. Видимо чувствовал, что слишком высоко взлетел, и что не будет вечно длиться колдовство Золотой рыбки.
Про то, что стало потом с Данилой, говорили всякое. Кто-то, что вскоре после свадьбы, ночью прямо в княжеских хоромах, удавили счастливца злодеи-соперники. Кто-то рассказывал, что сама Рагнеда, очнувшись от колдовского дурмана, велела гнать опостылевшего в тот же час муженька. Еще и собак вдогонку спустила.
Так ли оно было, или нет, судить сложно. Можно ли всему, что люди говорят, верить? Но больше рыбак своего друга ни где, и никогда не видел. И Рагнеда с тех больше не снилась. Потухла полыхавшая огнем страсть. Поутихли, словно волны в погожий день, ревность и зависть. А вскоре рыбак и сам женился. Невесту взял тихую скромную из соседней деревни. Срубил сук по себе. Думал, будут жить счастливо, душа в душу:
" Вот только бывает ли промеж людей такое? И есть ли оно, это счастье?!"
И вот ночью, после долгих лет и полного забытья, опять явилась во сне княжеская дочь. Поначалу пронеслась мимо на белой тонконогой кобылице и обожгла насмешливым взглядом. А потом вдруг увидел, как она нагая по колено в воде идет через озеро. Оглядывается и улыбается, но не надменно, а скорее призывно и лукаво. Бросив сеть и корзину с уловом, пошел он следом, по воде, словно по суше. Почти нагнал, но увидел, что это уже не Рагнеда, а Золотая рыбка...
Под утром на поля и березовые перелески лег плотный туман. Встав с первым петушиным криком, старик тихо вышел в сени, взял сеть и корзину. На дороге после ночного дождика образовались лужи. Туман белым покрывалом ласково укутывал землю. Но на душе было неуютно. Не выходило из головы ночное видение.
"Из каких потайных чуланов вытащила его память?! Зачем разбередила, что давно затянулось и быльем поросло..."
Не давали покоя и вчерашние жалобы старухи. Вспоминал, что и когда сделал не так, что в жизни упустил, что не заметил. Но понимал, что ничего уже не изменить, ни поправить:
" Вот если бы снова стать молодым! Но разве такое возможно? Если только Золотую рыбку поймать ..."
Над озерной гладью поднимались вверх клочья тумана. Пробиваясь сквозь них, алыми полосами ложился на воду рассвет. Покой и благодать царили вокруг. Лишь на другом берегу, нарушая тишину, ухала в лесу перепутавшая утро и вечер ночная птица. Прежде чем ставить сеть, старик решил пройтись по заводи бреднем. Закатав штаны по колено, вступил в воду, утопая в холодной тине, двинулся дальше. А когда почувствовал, как бьются пойменные караси, все недавние мысли улетели, словно ночной морок.
Снова радовалось сердце простой рыбацкой удаче. Думал, если повезет, снести улов на ярмарку к княжьему городищу. По утрам за свежую рыбу, там больше давали.
"Так что, глядишь, и на новое корыто для старухи наберется!"
Но с первого раза улов оказался невелик. Со второго собрал лишь тину. Решил пройтись в третий раз.
" Если не повезет, значит не судьба!"
Когда выходил на берег почувствовал, что в сети что-то бьется. А как обернулся, глазам перестал верить. В тот же миг, словно подгадав, солнце из-за тумана во всей красе явилось. Заблестела, засверкала в его лучах золотая чешуя. Видать, не зря люди про чудесную рыбку рассказывали! И случаются еще, чудеса. Даже если в них уже не веришь...
Тоненьким девичьим голоском умоляла отпустить ее рыбка. Обещала исполнить все, что для себя пожелает. А старик стоял, раскрыв рот, и слова, будто к языку примерзали.
Странно все утроено в жизни! Ждешь, ждешь удачу. Вот уж смирился, перестал ждать . А она вдруг опустилось прямо на руки, как жар-птица. И ладони жжет, и хватать надо, пока не улетела, а ты стоишь и думаешь:
" А зачем мне теперь это?"
Хотел сначала скинуть себе несколько десятков годков. Но как представил, что вернется в деревню молодым безусым парнем, что скажет своей старухе, как посмотрят люди, молодеть что-то вдруг расхотелось. И в то, что во второй раз сможет прожить по-другому, тоже теперь не верил.
"Не уйдешь от того, что на роду написано. Все вернется на круги своя!"
И богатства тоже не захотел. Не умещалось оно в голове, у того, кто почти весь свой век в бедности коротал.
"Власти над людьми попросить? Да, не приведи Господь..."
"Может хоть избу новую? Но что, старухе своей скажешь? Узнает про Золотую рыбку, будет поедом есть, что не просил боярские хоромы..."