В обычной жизни совпадения случатся лишь во время совпадений. В кино или на его орбитах, такое случается,- когда нужно по сюжету. Авдеевой маме нужен был билет на тот же самолет, на котором в Буэнос Айрес возвращались сын и внучка.
Для яркости примера яавтор приведу сценку из мастерфильма "Вокзал для двоих", когда герой Басилашвили просит начальника вокзала, который важно заявляет, что он "Заместитель"... Просит войти в его голодное и безбилетное положение.
- А что касается билета,- сказал ЗамНач,- то Вы подойдите минут за пятнадцать до отхода поезда... Ну что-нибудь придумаем... устроим.
Правда, у их там в результате получился другой результат. Но это, у их там. А это у меня здесь.
Набоковой срочно нужен билет, и именно на этот самолет... значит будет билет срочно и именно на этот самолет.
В самолете было тесно. Авдеевой маме досталось последнее место в самом хвосте "ероплана". Авдей был рядом.
Соседка у окна, из которого можно было видеть белое хвостовое оперение самолета, очень смуглая, очень черноглазая итальянка, приятно улыбнулась, приятно поздоровалась.
При этом итальянка была, мягко говоря, полновата и маме сидеть было бы мягко-тесновато. Так мама и не хотела... И не из-за диаметра итальянки.
- Ну, уж нет, Авдюша... я хочу с вами вместе... Давайте сделаем так... Сюда, на мое место сядет Света. А мы будем рядом: мама, сын и внучка. Приведи Свету сюда, а я на ее место.
Такая вот небесная рокировка.
Взлетали уже в темноте, в раннюю ночь, но в высоком небе было еще светло и даже красное солнце еще ползало по горизонту, под ногами летящих по небу людей.
Вита при таком светопереставлении (не путайте со светопреставлением), была на седьмом небе от счастья. (Седьмое небо, это если в милях; семь миль - небо седьмое, в километрах - небо одиннадцатое.
Взлетели.
Авдей, как только разрешили отстегнуть ремни сходил к бледной Свете.
Набоков улыбнулся, спросил:" Это ты на фоне своей соседки такая малоконтрастная? Или мы боимся?"
- Ты не думай, я не боюсь летать,- Света крепко вцепилась за руку Авдея.- Я боюсь, что если что... я ведь только начала узнавать любовь телесную. Я за это боюсь.
-Ну, это ты совсем уж зря,- тихо и на ушко ответил девушке пацан.- С нами ничего случиться не может. Да и лететь нам совсем недолго.
В это время Виталина развела в самолете бурную деятельность. Она первым делом решила научить бабушку пользоваться Авдеевым телефоном-переводчиком, в её лексиконе "мяуколкой".
Она нажала кнопку вызова стюардессы, включила на мяуколке испанский язык. Пришел стюард.
Вита попросила абрикосовый сок себе, бабушка - кофе. Стюард улыбнулся, сказал - Ес офкоз, и ушел на задание. Но напитков лишь для себя Виталине было мало. Впереди нее сидела "китайка". Витька не долго думая, включила китайский язык, встала перед тётенькой и через мяуколку спросила:
- Тётя, а вы не хотите персиковый сок?
"Китайка", увидев в светлой девочке не иначе как - немецкого ребенка, ответила:- Нихт ферштейн.
Исчерпав весь запас немецкого языка, китайка улыбнулась, как улыбаются большие люди, людям маленьким, еще помнящим вкус соски.
Подошел Авдей.
- Ава,- недовольно сказала Вита.- Твоя мяуколка сломалась. Я тетю китайку спросила, хочет ли она сока, а она ответила, что-то непонятное.
- Ну, во первых нужно говорить не китайка, а китаянка, так правильно. А во-вторых эта тетенька - японка. Япония это совсем другая страна, и язык там совсем другой. А в третьих, тетенька взрослая, и если ей, что-нибудь будет нужно, она сама все сделает.
Пришел стюард, принес сок для Виталины и кофе для бабушки.
Самолет, строго по расписанию, долетев до Буэнос-Айреса, сел сразу, без небесных выeбoнoв.
Дедушка встречал путешественников у одиннадцатых ворот. Свет в аэропорту в ночное время был неярким, мягко кремовым. Можно и подремать, если у кого-то задерживается рейс, или - что-нибудь поделать; свет был угоден и тем и другим.
Дед радостно подхватил внучку на руки, поцеловал. С сыном поздоровался за руку, жене и Свете кивнул головой.
Авдей хотел за руль. Отец разрешил, но лишь за городом, где в такое время дорога почти пустая.
Рассказ о замечательных водопадах, говорила в основном Вита,- дедушка выслушал, быстро переведя разговор в нужное взрослым русло.
Заговорил о главном. О кончине Сеньора Игнасио... о сеньоре Лауре, о их сыне Экторе и о дарственной.
Ситуация непростая.
Но бабушка предупредила мужа сразу.
- Шурик, плевать я хотела на твое завещание, мы не бедные... совсем не бедные. Я улетаю с моими родными, а ты как хочешь. Лаура может еще несколько лет проживет.
- Анна, успокойся. Ситуация сложная. Но и деньги - полтора миллиона - очень большие. Я думаю сын просто так не согласится. Он адвокат... очень дорогой адвокат, значит очень умный. А у нас никаких плюсов... только дарственная, но получим мы ее лишь после смерти Лауры, дай бог ей здоровья. И, честно говоря, я не знаю что делать.
Может, сына, ты что-нибудь придумаешь... Ты ведь тоже не дурак?
- Пап... не дурак-то я не дурак,- сказал Авдей, ни на секунду не отнимая взгляд от дороги.- Но мы - на чужой земле. На с-о-в-с-е-м ч-у-ж-о-й земле... Свои мысли у меня есть, но это мои мысли. Они основаны на том, что сеньор Эктор будет к нам благосклонен
- Что вряд ли,- тут же сердито возразила мама.
До дома доехали быстро. Авдей за городом, по дорогам не знающим колдобин и луж, меньше ста тридцати ехать стеснялся.
Набоков старший по приезду, едва вошли в дом, первым делом залпом выпил стакан вина. Он сильно волновался. Все-таки полтора миллиона или пусть даже немного меньше... это вам не какие-нибудь жалкие сто тысяч гринов.
Бабушка за вино пообещала мужа убить, но не стала.
Витьку уже спящую, положили на кровать. Мама в легком волнении тоже выпила немного вина, Света с Авдеем выпили по стакану сока в прикуску с булочками.
Старшие Набоковы сразу легли спать. Молодые перед сном ушли освежиться в бассейн. Над водой, под звездами, торчали их целующиеся головы. Что происходило под звездами, но ниже ватерлинии - глубокая тайна.