Руденко Виктор Сергеевич
Проклятие королей

Самиздат: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Школа кожевенного мастерства: сумки, ремни своими руками Юридические услуги. Круглосуточно
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Представленное произведение, является продолжением книг "Самый темный век" и "Чужак из чужого времени" Наш современник, оказавшийся в VI столетии в Европе эпохи раннего Средневековья и добившись определенного признания, сталкивается с новыми вызовами. Потеряв мать и не желая становиться причиной кровавой распри, он вынужден покинуть родной край. Преодолевая тяжёлые испытания и стараясь оставаться независимым, юноша необратимо оказывается втянутым в междоусобную борьбу франкских королей.

ПРОЛОГ

  
  - Может, стоило всё же сообщить Хильперику о тайне бывшей королевы? - в глубоком размышлении произнёс майордом Конрад, бросив испытующий взгляд на епископа Турне. - Ведь именно он, по смерти минувшей осенью своего отца, короля Хлотаря, стал владетелем нашей Нейстрии. После такой важной новости, открывавшей ему большие возможности для воплощения самых честолюбивых замыслов, мы бы обрели решающее влияние на нового суверена!
  - Нет, - в раздумье отрицательно качнул головой преподобный Магнульф. - Это было бы чересчур опрометчиво. Самый младший сын бывшего короля ещё очень неопытен и слаб, хотя чрезвычайно деятелен и властолюбив. Он бы сейчас лишь впустую использовал столь мощное оружие и ничего бы не добился, настроив против себя, таким образом, старших братьев, бывшую королеву, высшее духовенство... Вспомни, что Хильперик сделал сразу же после того, как вместе с Гунтрамном, Сигибертом и Харибертом они пышно похоронили в Суассоне, в церкви святого Мартина, своего почившего в бозе отца! Наш сюзерен тайно поспешил в Брейн, где заставил стражу королевского поместья выдать себе ключи от государственной сокровищницы! А затем, овладев богатством казны, подкупил вождей дружин и их воинов. И они принесли ему клятву верности, признав королём! Потом он во главе набранного войска немедля направился в Париж и захватил город! Это было дерзко и самоуверенно, поскольку братья, объединив свои силы, тоже двинулись на столицу, не желая терпеть столь наглое попрание своих прав и властные притязания самого младшего из их среды.
  - Верно, - нехотя согласился сановный собеседник. - Хильперик покамест поступает смело, но зачастую необдуманно и самонадеянно. И они его вынудили уступить. В итоге сыновья Хлотаря совершили раздел королевства по жребию. И Хильперику достался самый меньший удел. Пожалуй, вы правы: если бы он узнал нашу тайну, то грубыми и сумбурными действиями только усугубил бы своё, да и наше положение. Вряд ли высшие лица церкви и Радегунда после подобного скандала и опасностей, которым бы мы невольно подвергли её дочь, отнеслись бы к нам доброжелательно. Нет! Такое оружие ещё пригодится в дальнейшей борьбе, когда Хильперик станет опытней и мудрей.
  - Вы полагаете, самый младший из сыновей Хлотаря и обладающий наименьшими владениями, в конце концов объединит королевство под своей дланью? - скептически поинтересовался высокопоставленный священнослужитель.
  - Как и его отец Хлотарь в своё время, - утвердительно сказал майордом. - Правда, Хильперик последний из братьев и пока самый слабый. Да, конечно, Сигиберт более сведущ в военном деле и великодушней. А Хариберт лучше образован. Гунтрамн благочестивее и легче ладит с людьми... Но наш суверен очень коварен, изворотлив, деятелен, крайне жесток и ради власти готов на всё. Поверьте, Ваше Преосвященство, именно такие качества создают настоящих королей.
  - Сомневаюсь, - недоверчиво заметил епископ. - В то, что он прольёт море крови, совершит много страшных дел и вероломных поступков, - охотно верю. Начнёт страшную войну с братьями - вероятнее всего. Значительно расширит и увеличит свои владения - вполне возможно. Но стать королём всех франков - ему вряд ли удастся. Всё, что вы перечислили, явно недостаточно для этого. Собственно потому я и не хочу посвящать его в тайну королевы - пострадает ещё больше людей, а междоусобная борьба станет ещё более безжалостной и свирепой. Да и выгоды никакой мы не обретём.
  - Думаю, этот секрет долго скрывать не получится. Такое сохранить под спудом никак не выйдет, ибо нет ничего тайного, что не стало бы явным, - язвительно заметил Конрад. - Впрочем, в ближайшее время действительно нужно воздержаться от сообщения данных сведений Хильперику. А там будет видно, когда лучше сделать свой ход... Кстати, владыка, вам неизвестно, где ныне находится юная принцесса? И, между прочим, тот молодой сын графа Леонхарда ещё не прибыл?
  И, дождавшись отрицательного жеста Магнульфа на оба своих вопроса, с сожалением обронил:
  - У меня имелись на него виды. Так же, как и у святой церкви. Жаль, если он погиб.
  - Всё в воле Господа, - тихо промолвил епископ. - Если Бог решит явить свою милость и спасти душу юноши, дабы тот успел принять крещение и послужить благому делу, - невозможное станет возможным.
  
  

Глава I. Уйти, чтобы остаться

  
  - Ты уходишь на верную гибель, - хмуро покачал головой Райхард. - Одному в суровую зиму преодолеть такой страшный и долгий путь, пробиваясь сквозь лютые морозы, метели и стаи голодных зверей, - невозможно. В студеную пору никто никогда и никуда не передвигается. По крайней мере, на столь далекие расстояния в малонаселенных и необжитых землях.
  - Это так, - угрюмо подтвердил слова своего друга Эйвинд. - Даже совместно люди в холодное время не путешествуют ни в гости, ни по торговым делам, ни в боевой поход не ходят. Если, конечно, не хотят мучительно умереть.
  Стоящие рядом Хаген и Вихард мрачно молчали, угрюмо наблюдая, как их товарищ завершает последние сборы, готовясь отправиться в дальнюю дорогу.
  Эрик подтянул подпругу своего коня, поправил переметные сумы и, обернувшись, окинул невеселым взором провожающих. Несколько десятков местных жителей - воинов, работников замка, ремесленников и общинников - пришли с ним проститься.
  - Полагаете, лучше остаться здесь? Так для меня это та же смерть, - равнодушно пожал плечами парень. - Только еще хуже. И вы это хорошо знаете. Зачем же мне провоцировать раскол и возможные распри? Тогда крови прольется куда больше. А если подобного сразу и не станется, коли люди смирятся и примут произошедшее как данность... Тем более что я не собираюсь поднимать руку на близких родичей. Все равно не хочется, чтобы родственники и бывшие друзья после моей кончины опять покрывали новое убийство, лишь бы сохранить свое благополучие. Лучше достойно погибнуть в пути, открыто борясь с бурями стихий и хищными тварями, чем тут жалко загнуться от яда, угореть в спальне, сдохнуть из-за непонятной болезни или 'случайно пьяным свалиться со стены', пав жертвой подлого коварства, измены, зависти и жажды власти.
  Окружающие неловко отводили взоры или, потупясь, опускали глаза. Подросток безрадостно покачал головой и непроизвольно вспомнил события последних месяцев. За прошедшие полгода после возвращения из торгового похода ничего хорошего дома не произошло. И ситуация только продолжала накаляться, усугубляя неминуемые печальные последствия. Напряжение среди людей лишь возрастало.
  Эрик еще летом заранее предвидел возможные трудности и предстоящие проблемы, поэтому и собирался по возвращении из Турне вскоре снова покинуть дом. Но реальное положение вещей, на поверку, оказалось гораздо сложней, тяжелей и драматичней. И, несмотря на то что парень старался вести себя максимально сдержанно, никак не проявляя своего неудовольствия диким и несправедливым решением отца, который безосновательно лишил своего доблестного сына звания наследника рода, предпочтя объявить своим преемником чужого отпрыска, - подобная тактика не принесла позитивного результата. Даже то обстоятельство, что Эрик еще в начале осени публично заявил о том, что зимой уедет отсюда прочь (отправляясь, как все думали, практически на верную смерть), - не успокоило местные страсти и не помогло избежать трагедии.
  Леонхард чутко улавливал повсеместное осуждение людей из-за принятого им весьма спорного и очень странного решения лишить кровного сына, спасшего караван, основного наследства и власти. Да и репутация графа и вера в его удачу - среди воинов - были подорваны, поскольку потери среди бойцов и вольных общинников, сопровождавших обоз, оказались очень велики. Многие не вернулись из торгового похода или понесли значительные убытки в результате нападения саксов. Остро чувствовавший неодобрение окружающих, неудовлетворенный приемом у майордома, раздраженный отношением к нему франкской знати в Турне, ощущавший увеличивающуюся чуждость к непонятному сыну и снедаемый растущей завистью - владелец замка внутренне все больше ярился. Кроме того, заслуги и достижения Эрика только подчеркивали бездарность хозяина здешних земель.
  Впрочем, нужно отметить, что далеко не все восприняли поступок графа по отношению к своему отпрыску в негативном ключе. Соратники Леонхарда, его опора и защита - ближники Сигеберт и Брандт - вместе со своими женами и родичами довольно солидарно и вполне искренне поддержали суверена. Они также ревновали к популярности Эрика и не хотели ему подчиняться в будущем. Слава юнца унижала зрелых мужей, да и влиять и давить авторитетом на него никогда бы не получилось.
  А главное, с одной стороны, граф явно и убедительно им продемонстрировал, что никогда не бросит в беде детей своего погибшего верного вассала. И в благодарность за верную службу может поднять их отпрысков до самых головокружительных высот. А с другой - они поняли, что в дальнейшем могут рассчитывать попытаться поставить на место наследника замка собственных сыновей. Ведь вполне вероятно, что сюзерен всегда может переменить свое нынешнее решение. Либо после смерти Леонхарда можно будет 'подвинуть' сегодняшнего сомнительного претендента. Особенно если удастся заручиться содействием властных лиц Франкии. Поскольку легитимность, законность и права преемничества Гвидо, лишенного всеобщей поддержки и потерявшего своего отца Гюнтера, выглядели весьма шатко, довольно неоднозначно и крайне двусмысленно...
  Сын Адельгейды тяжело вздохнул, прогоняя гнетущие мысли - между ним и молодыми друзьями также неизбежно воцарились недоверие и подозрительность. Родня настраивала юнцов друг против друга, разжигая нездоровое честолюбие, взаимную неприязнь и жажду первенства. Гвидо вообще стал чрезвычайно мнительным и очень предубеждённым, не останавливаясь даже перед унижением младших товарищей, чтобы любым способом доказать и утвердить своё старшинство. Тем более что граф всячески старался показать своё расположение объявленному им новому наследнику... Да... Былая детская дружба канула в прошлое...
  Все эти интриги, подковёрная борьба и активно распространявшиеся знатными женщинами сплетни, нашёптывания и слухи, вдобавок попытки вассалов перетянуть на свою сторону воинов и значимых людей - создали очень нездоровую атмосферу среди жителей и крайне нервную обстановку в замке.
  И основной целью подобных козней, подвохов и каверз всё равно оставался Эрик, несмотря на дистанцирование его от всей этой закулисной возни, проявленные сдержанность и благоразумие. Невзирая на то, что отец публично ещё в Турне отрёкся от него и явно не собирался возвращать своему отпрыску статус наследника. Вопреки тому, что сын Адельгейды намеревался в ближайшее время покинуть родной край и ничего не предпринимал, дабы восстановить свои права, и вроде бы совсем не претендовал на власть.
  Тем не менее уважение к нему среди воинов, мастеровых, общинников, у которых он заслужил признание, и даже его демонстративно-отстранённое поведение вызывали недоверие и подозрения борющихся за властное влияние семейных кланов-соперников. Кроме того, по германским законам и давним обычаям отец был не вправе полностью лишить своего кровного сына всего наследства и оставить совсем уж без ничего (если, конечно, отпрыск не запятнал себя бесчестием, не покрыл имя рода несмываемым позором или не совершил какого-то страшного преступления). Таким образом, глава семьи мог (по своему усмотрению или, к примеру, из-за слабосильности старшего потомка, его болезненности либо недостаточной храбрости...) отнять у первенца статус преемника рода, однако всё равно должен был потом обязательно выделить и завещать ему определённую долю наследства. Возникшая ситуация усложнялась тем обстоятельством, что Эрик был пока единственным кровным сыном Леонхарда, что в любом случае капитально укрепляло его право претендовать в будущем на место главы рода и хозяина здешних владений. Ведь кровному родству у германцев придавалось первостепенное значение! А главное - все заинтересованные лица отлично понимали, что пока он жив, то потом в любой момент может попробовать вернуть себе первенство в роду, замок и земли - а местные люди, да и представители королевской власти, с удовольствием поддержат эти притязания. И хотя парень должен был скоро уйти в гибельное путешествие, но кто знает? А вдруг этот человек, находящийся под покровительством богов, сумеет выжить? Тогда затем его возвращение станет впоследствии для любого, кто окажется тут владетелем, поистине фатальным.
  Юноша рефлекторно сжал зубы и сглотнул скорбный ком в горле. Его заслуженная слава, общий почёт и широкая известность вследствие военной победы над саксами, проявленной щедрости при разделе добычи, получение 'от богов небесного металла', удачливость в торговле, успех среди франкской знати в Турне, спасение утопленницы - разнесённые молвой по прибытии в родные края - обернулись большой бедой.
  Он с болью вспомнил свою мать, ставшую невольной жертвой этих интриг. Леонхард, после возвращения из торгового похода, демонстративно игнорируя жену (которой давно чуждался), вскоре стал оказывать явные знаки внимания вдове Гюнтера - Мерофледе. Таким образом, его симпатия к этой женщине ещё более укрепляла легитимность решения графа о признании её Гвидо наследником рода. И наличие Адельгейды как супруги вовсе не служило препятствием к брачному узакониванию этих бурно развивавшихся отношений и упрочению положения нового преемника. Так как у франков в VI-VII веках (даже у крещённой высшей знати центральных земель королевства) для глав больших кланов иметь по две-три жены (а иногда и больше) являлось вполне обыденным делом. Подобное положение вещей было необходимостью в те суровые времена, поскольку лишь брачными узами гарантировались и страховались военные, политические, хозяйственные союзы родов и семейств. И каждый влиятельный глава клана, естественно, заключал немало таких договоров, блюдя интересы своего рода и большой семьи. Соответственно и жён имел несколько. Причём христианская церковь вплоть до VIII столетия оказалась вынуждена мириться со столь неподобающим состоянием, так как была здесь ещё довольно слаба. Лишь постепенно, с упрочнением своих позиций в регионе и укреплением местных государственных структур, со второй половины VIII века брачные нормы тут изменились.
  Понимая, что вскоре отец обзаведется новой женой, Эрик совсем не успокаивался тем фактом, что для этого графу и родне 'невесты' вроде бы совсем не было нужды сживать со света предыдущую супругу (в отличие от того, как стала поступать знать через пару веков, умерщвляя опостылевших жен или заточая их в монастыри). Ведь формально, по существующим ныне обычаям и законам, никто и ничто не могло помешать графу находиться в брачном союзе одновременно с двумя женщинами. Но родня Гвидо явно хотела сделать Мерофледу главной и единственной женой Леонхарда, рассчитывая затем максимально усилить свое влияние. В общем, Адельгейда с сыном находились под постоянной угрозой удара со стороны врагов, пребывая в большой опасности. Эрик собирался забрать мать с собой из этих мест, даже невзирая на возможный запрет графа и превратности далекой и трудной дороги. Однако не успел...
  Неизвестно, кто являлся приоритетной целью недоброжелателей, но Адельгейда первая попробовала отравленную еду, и ей сразу стало плохо. Несмотря на все усилия Эрика, спасти мать ему не удалось. Яд оказался слишком сильным. Леонхард закрыл глаза на явное убийство жены, предпочитая счесть случившееся 'болезнью и недомоганием', от которой слабая здоровьем супруга не смогла оправиться. Граф отказал сыну в праве расспрашивать свидетелей происшествия. Кстати, знакомая Эрику старая кухарка Ирма перед этим трагичным событием как-то очень вовремя 'утонула', странным образом свалившись в реку. И ее заменили новой глухонемой поварихой из работников семьи Гвидо...
  Похоронив мать, Эрик не хотел дольше тут оставаться и подставляться. Выступать против отца и устраивать кровавую распрю с множеством жертв он не видел смысла. Поэтому подросток ускорил свое отбытие. Его никто не собирался удерживать. Все полагали, что юноша погибнет в пути. Леонхард даже не пришел попрощаться с сыном. Впрочем, как и бывший друг Гвидо, ставший теперь наследником графа...
  - Твой отъезд многие сочтут бегством, - взглянув исподлобья, удивленно бросил Хаген.
  - Ты уходишь, не отомстив за мать и уступив свои права без борьбы - люди воспримут подобное решение как слабость, - недоуменно заметил Вихард. - Даже твой отец уже всех известил, что его сын продался никчемному христианскому богу, поэтому, мол, поступает как ничтожные чернорясники и недостоин править, поскольку не способен отстоять власть.
  Присутствующие жители, стоявшие неподалеку, внимательно прислушивались к разговору и выжидающе смотрели на Эрика. Тот грустно оглядел окружающих и, в раздумье покачав головой, спокойно сказал:
  - Заниматься тайными убийствами и наветами исподтишка, ставить людей перед сложным выбором между клятвой верности и справедливостью, посеяв между ними кровавые счеты, расколоть и обездолить семьи, губить воинов во взаимной кровопролитной сваре, поднять руку на отца... Нет, такой ценой горя, слез и страданий власть мне не нужна. После подобной 'борьбы' дальше править обозленными и ненавидящими подданными придется только насилием. И все потуги тратить лишь на то, чтобы обуздывать недовольных мстителей и принудительно удерживать свое господство.
  Он в размышлении пожал плечами и испытующе посмотрел на товарищей:
  - Как вы себя поведете, если доведется делать выбор между мной и своими отцами? Родней? Или возможностью стать наследниками? А если ваши родичи пострадают от моих рук? Пусть даже я убью кого-либо из них, защищаясь? А Райхард и Эйвинд? Воины и общинники? Ведь они присягали Леонхарду?
  Люди, слушая его, угрюмо и растерянно молчали. Давящая тишина становилась почти осязаемой. Нарушение клятвы верности у германцев (наряду с убийством беременной женщины, супружеской изменой жены и воровством) считалось самым страшным преступлением, которое однозначно наказывалось смертью и навечно позорило род. За подобное всегда следовала кара либо со стороны королевских властей, либо законная месть со стороны пострадавшей родни. И хотя кровная месть у франков, как правило, касалась лишь непосредственного виновника лиходейства, не распространяясь на его родственников, однако в то же время такие злодеяния нельзя было выкупить никаким вергельдом.
  Эрик мрачно усмехнулся и сурово заключил:
  - Мудрость и умение выждать - нередко значат больше, чем храбрость и сила. Да и зачем мараться в этом клубке змей, если они сами вскоре изжалят и задушат друг друга? Зависть, коварство и жажда власти пожрут их самих. Если уцелею, я вернусь сюда, когда наступит надлежащее время.
  Уходящий человек ловко вскочил в седло и, обращаясь к провожавшим, напоследок негромко произнес:
  - Если долго стоять на берегу - можно увидеть, как река пронесет мимо трупы твоих врагов. Постарайтесь не влезать в распри, не дайте себя в них втянуть и держитесь подальше. Это залог выживания. Прощайте.
  И, тронув коня, он неспешным шагом по льду заснеженной реки неторопливо направился вниз по ее руслу...
  Проехав ближайший закрут, всадник остановил лошадь и, спешившись, коротко свистнул. Из-за обледенелого и пожухлого тростника выглянул пожилой человек и, увидев Эрика, приветливо поднял руку.
  - Ну и где мои сани, Бруно? - неброско поинтересовался у него юноша.
  - Сейчас Гуго и Уве притащат, - заверил его тунгин общины. - Вон Карл их ведет.
  Неподалеку послышался скрип салазок по снегу, и вскоре двое мужчин показались из-за поворота. В сопровождении третьего спутника они влекли за собой небольшой открытый возок на салазках.
  Поздоровавшись с приятелями, подросток деловито стал запрягать в эти 'дровни' своего скакуна. Староста с пришедшими односельчанами с неприкрытым удивлением и живым интересом внимательно наблюдали, как бывший наследник сноровисто прилаживает диковинную упряжь, состоящую из странной деревянной дуги, длинных палок-оглобель, плотного и толстого кожаного 'хомута', различных ремней...
  - Да, странные у вас волокуши, молодой господин, - с уважением качая головой, наконец осмелился заметить Бруно. - Неужели лошадь сможет их тянуть по снегу? Да еще обремененные немалой поклажей?
  - Скоро увидишь, - добродушно усмехнувшись, ответил парень. - По ровной поверхности и слежавшемуся на морозе покрову мой подкованный, сильный и рослый Слейпнир потащит их с ветерком без большого труда, даже вместе со мной. Другое дело - по гладкому льду или твердому насту: подобное для коня опасно. Либо после метели, по глубоким и рыхлым сугробам - ему уже будет сложно и тяжело идти. Тогда уже я пойду впереди на лыжах, прокладывая и утаптывая дорогу.
  Он проверил и закрепил груз, забрался в сани и, щелкнув поводьями, выехал на снежную целину реки. Обернувшись, Эрик прощально махнул провожавшим рукой, и его чудный возок весело помчался по широкой белой глади. Лошадь, двигаясь легкой рысью, казалось, без особых усилий несла за собой диковинные 'сани' на северо-запад. А люди еще долго стояли на месте, вглядываясь во след ушедшему в опасный путь человеку.
  
  - Наконец-то ты приехала, Агнесса! Слава Богу! Твое прибытие - второе счастливое событие за последние месяцы, - с огромным облегчением и радостью обняла свою верную подругу Радегунда. - Первым стало то, что Хлотарь, под влиянием святых отцов из высшего духовенства, прежде всего преподобного Германа Парижского, тогда, по крайней мере временно, оставил богопротивное намерение забрать меня из монастыря на свое мерзкое ложе. А затем, как ты знаешь, поздней осенью король умер от лихорадки, простыв после лесной охоты... Но мою душу снедала еще одна печаль - терзал страх за свою Астрид! Я уже вся извелась в ожидании добрых вестей и ежедневно молила Господа нашего Вседержителя, дабы миссия по спасению моей дочери оказалась успешной.
  - Разве моя королева не получила письма, отправленного мной с преданным вам человеком по имени Мадобод? - взволнованно ответила приезжая женщина. - В нем я постаралась хоть немного развеять тревоги моей госпожи! Конечно, одно послание за полгода - это очень мало. Но делать подобное чаще было слишком рискованно, да и не с кем. Как вы понимаете, найти надежных гонцов, особенно в нынешних обстоятельствах смуты и передела власти в королевстве, очень сложно. Если бы эти грамоты попали в руки чужим людям, последствия оказались бы ужасными.
  - Ты, конечно, права, моя Агнесса, - немного успокоившись, согласилась родовитая монахиня. - И поступила в высшей степени благоразумно. Но и меня можно понять - твое единственное сообщение, к тому же пришедшее уже давно, еще в конце лета, само по себе вызвало большое удивление и чрезвычайно поразило меня. Случившиеся вещи, которые ты описала, иначе как божьим промыслом объяснить невозможно! Дочь спаслась лишь чудом! Естественно, то, что в нашу тайну, из вынужденной необходимости, пришлось посвятить местных майордома и епископа, также весьма всполошило меня. Но и потом, когда ты повезла мою Астрид в Тур, я ведь на протяжении всей осени и двух месяцев нынешней зимы не имела никаких известий! Хотя этот город расположен недалеко от моего Пуатье, от Турне из отдаленной Нейстрии, где раньше прятали мою дочь, вам добираться сюда было долго, трудно и опасно. Прошло ли путешествие хорошо? Удалось ли успешно достичь святой обители и благополучно устроить там мою малышку? Как ее приняли? Я определенно ничего не знала об этом и мучилась тягостной неизвестностью, положившись лишь на волю Спасителя. Лишь в Нём я черпала утешение!
  - Моя королева может быть довольна - благодаря Создателю, все завершилось счастливо, - благостно улыбаясь, приятельница поспешила ободрить знатную собеседницу.
  - Ну, рассказывай! - сгорая от нетерпения, попросила Радегунда свою наперстницу. - Прежде всего поведай во всех подробностях о том, что происходило летом в Турне. Признаться, то, что ты описала в своем письме, меня очень заинтересовало.
  Гостья согласно наклонила голову и повела детальное повествование об удивительных событиях, случившихся в бывшей столице королей...
  - ... Да, странная история, - после продолжительного молчания наконец, в размышлении, обронила Радегунда, пребывая в глубокой задумчивости. - Ты права, это необычный юноша. Мадобод мне тоже многое говорил о нем. Правда, в основном о его воинских умениях и личных качествах, вроде храбрости, выдержки, силы, оружейных придумках, боевой славе... Но, судя по твоим словам, сын графа, несмотря на незрелый возраст, весьма разносторонний человек, обладающий множеством достоинств. И откуда у выходца из глубокой глуши подобные знания и таланты? Вряд ли все это можно объяснить влиянием его матери... И непохоже, что здесь кроются происки нечистого. Ведь владыка Магнульф, крестивший Астрид, долго общался с этим Эриком и даже занимался его обучением. Полагаю, что епископ Турне распознал бы отпечаток и влияние лукавого духа. Говоришь, что юнец свободно и охотно посещал церковь?
  Ее собеседница негромко подтвердила:
  - Он сам лично заходил в храмы. Да и в сопровождении Его Преосвященства несколько раз был на службе в соборе, без всяких плохих последствий для себя. Преподобный Магнульф много беседовал с Эриком, находя его весьма благонравным и очень одаренным человеком. И давно бы крестил молодого наследника, если бы не опасался за жизнь юноши от рук окружавших подростка язычников и особенно враждебного отношения со стороны отца. Граф Леонхард ненавидит христианских священников, к тому же из злобы, зависти и самодурства лишил своего единственного сына первородных прав. Можно представить, как бы он поступил, узнав, что его отпрыск принял истинную веру. Хотя, надо сказать, что Эрик произвел большое впечатление на горожан Турне. Да и знатные люди в значительной мере были очарованы славой, изысканными манерами и новшествами, привнесенными юношей в моде, кулинарных блюдах, развлечениях...
  - Пожалуй, нужно посоветоваться обо всем услышанном с преподобным Германом Парижским и епископом Пуатье Адельфием, - кивнула про себя бывшая королева.
  Затем она подняла голову и, бросив проницательный взгляд на подругу, довольно мягко, но с твердыми интонациями в голосе требовательно произнесла:
  - Ладно, оставим пока это. Лучше расскажи, как мою дочь приняли в Туре? Хорошо ли она себя чувствует? Надеюсь, Астрид находится там в полной безопасности и получает надлежащее воспитание и образование, приличествующее ее происхождению и будущему положению. А главное - успешно ли девочка осваивает уроки христианского учения? Я ведь недаром хотела, чтобы она нашла прибежище в этом благочестивом городе. Не только оттого, что он расположен неподалеку от Пуатье и я, возможно, смогу хоть иногда видеться с ней, но ведь там находится могила святого Мартина и аббатство его имени! Туда стекается множество паломников со всей Франкии! К тому же полномочным главой епархии в Туре является бывший пресвитер, достопочтенный епископ Ефроний, пользующийся огромным и заслуженным уважением среди местных жителей, признанием у нашей знати, представителей христианского духовенства и монархов. Благодаря усилиям благочестивого Евфрония было восстановлено и построено несколько приходских церквей, обновлена базилика святого Мартина! Он имел большой авторитет у короля Хлотаря и его сына, нынешнего правителя этих земель Хариберта. Ну и самое важное - епископ мой друг и, вдобавок, известен твердостью в вопросах веры, знаменит своим влиянием и активной деятельностью. Отличается независимостью как от высших особ церковного клира, так и от государственных властителей, успешно отстаивает интересы епархии от притязаний светских лиц и королевских чиновников. Так что вполне можно рассчитывать, что такой человек сможет обеспечить защиту и должное образование моей дочери в духе христианского смирения.
  - Все уладили как нельзя лучше, - уверила бывшую королеву Агнесса. - Прочитав ваше письмо и внимательно выслушав меня, владыка согласился взять под опеку девочку, сказав, что всемерно позаботится о должном воспитании юной послушницы, и обещал, что всячески постарается, чтобы со временем, в будущем, она непременно приняла монашеский обет.
  - Дай то Бог! - истово перекрестилась Радегунда. - Ничего иного я бы не хотела для своей дочери. Это мое самое сокровенное желание. Что может лучше способствовать спасению ее души, как не богоугодные дела, проявление доброты к нищим, помощь больным страждущим, молитвенное единение с Господом, занятие религиозной литературой, поэзией, искусствами и отречение от мирских жестокостей, соблазнов и грехов? Тогда, немного позже, мы с Астрид обязательно сможем воссоединиться здесь, в нашей смиренной обители.
  Основательница женского монастыря в Пуатье, находящегося под покровительством святого Илария Пиктавийского, бросила полный надежды взгляд на икону, а потом вновь повернулась к наперстнице.
  - Его Преосвященство не выпытывал у тебя со всем тщанием, кто эта девочка? Разве не интересовался подробностями? Не просил предоставить ему какие-нибудь достоверные свидетельства? - смущенно, краснея, спросила она.
  - Нет, - отрицательно покачала головой Агнесса. - Ведь рассказанная мной история выглядела довольно правдоподобно. И он вполне удовлетворился тем объяснением, что Астрид является вашей родственницей и дочерью тюрингского принца - вашего родного брата, умерщвленного Хлотарем. Это ведь были известные события, наделавшие много шума. Я сказала, что малышку не успели вывезти в Новый Рим и прятали в лесах Нейстрии. Но после смерти вашего бывшего мужа, короля франков, теперь стало возможным переправить ее в Тур. Поскольку в нынешних условиях раздела королевства и междоусобицы сыновей Хлотаря, принимая во внимание взросление Астрид и связанную с ней громкую молву в Турне, подобное представляется наиболее разумным поступком. Конечно, девочка похожа на вас, ваше Величество, но, видимо, преподобный Ефроний отнес это к семейному сходству. И ваша забота о своей 'племяннице', особенно памятуя, как вы любили брата, в глазах епископа кажется достаточно естественной.
  - Надеюсь, Господь простит мне этот невольный обман. Я буду денно и нощно просить нашего Создателя, дабы Он отпустил этот грех бедной матери, стремящейся оградить невинного ребенка от грозящих опасностей и спасти душу своей единственной дочери, - упав на колени перед распятием, горячо взмолилась Радегунда.
  Некоторое время спустя бывшая королева уже более спокойным тоном уточнила:
  - Так как там чувствует себя моя дочь? Ты ведь провела с ней в аббатстве около трех месяцев и, видимо, вовсе не напрасно оставалась столь долго в Туре. Наверное, была в том нужда? Я ожидала тебя в Пуатье еще осенью. Неужели возникли какие-то сложности с девочкой? Ведь, судя по твоим словам, серьезных опасностей в дороге и трудностей с учреждением опеки над Астрид удалось избежать.
  - Вы, как всегда, проницательны, Ваше Величество, - тяжело вздохнув, подтвердила Агнесса. - Пришлось задержаться в городе на несколько месяцев, дабы все устроить как следует и увериться, что ваша дочь уже привыкла к новой жизни и не совершит опрометчивых поступков.
  - Что ты имеешь в виду? - в некотором удивлении, взволнованно поинтересовалась Радегунда.
  Ее собеседница, немного смешавшись, неуверенно попробовала объяснить:
  - Со слов Мадобода и по моим рассказам вы уже знаете, что Астрид очень пригожая и смышленая девочка с живым и упрямым нравом. К тому же воспитание, полученное у язычников, также оказало на нее большое влияние. Несмотря на крещение, быстро измениться и приучиться к размеренной, благонравной жизни ей совсем непросто. Хотя настоятель аббатства Ефроний с удовольствием отмечает ее большие способности, любознательность и немалые успехи в освоении латыни, чтения, грамматики, счета и Святого Письма. Но вместе с тем Астрид не выказывает никакой охоты к молитвам, церковным службам, религиозным обрядам, непривлекательным делам милосердия, неприглядному кропотливому труду, задает неудобные вопросы, не желает носить простую одежду, нередко ведет себя довольно неподобающе, смущая священнослужителей и монахов. Ваша дочь предпочитает проводить время с ровесницами из знатных родов, среди которых она обрела признание. Ее красота, необычные и удобные наряды, используемые столовые приборы, навыки верховой езды, интересные игры и рассказы снискали девочке известную популярность у сверстниц из местных благородных семейств. И несмотря на то, что недавняя смерть короля и соперничество его сыновей за наследство заслонили громкие события в Турне, связанные с вашей дочерью, Астрид слишком обращает на себя внимание - а подобное, как вы понимаете, несет явную угрозу. Необходимо что-то с этим делать. Причем большинство этих вещей и мыслей она набралась даже не от Мадобода и Халберы, которые ее воспитывали с малых лет, а у юного сына графа, спасшего вашу дочь от смерти. Хотя Эрик общался с ней всего лишь несколько дней, но похоже, произвел на Астрид неизгладимое впечатление. Мне пришлось приложить значительные усилия и потратить немало времени, чтобы привести ее жизнь в Туре в налаженное и более-менее приемлемое для всех русло, дабы там не случалось неприятных неожиданностей.
  - Ты полагаешь, моя дочь своим поведением может навлечь на всех нас беду? А главное, вряд ли окажется пригодна, чтобы посвятить свою судьбу служению Богу? - в тревоге вскинула глаза на верную подругу Радегунда.
  - По крайней мере сейчас она к этому еще не готова, - смиренно склонила голову наперстница королевы. - Впрочем, думаю, в письме преподобного Ефрония вы найдете более сведущее мнение на сей счет. Напоследок скажу, что мне довелось пообещать Астрид, что если я узнаю о приезде Эрика в Турне - то обязательно, тут же извещу ее. Иначе удержать вашу дочь этой зимой в Туре не представлялось возможным, разве только силой. Что могло привести к очень нежелательным последствиям. Ведь она способна совершить самые сумасбродные и самоубийственные поступки. Никакие доводы о превратностях гибельного зимнего пути, угрозах со стороны лютых зверей и страшных метелей, опасности попасть в руки врагов, смертельно подвести и причинить роковой вред своим близким на нее не подействовали. Я все же надеюсь, что мне не доведется обманывать девочку и юноша просто не прибудет в тот город.
  Изумленная знатная собеседница растерянно приняла из рук гостьи пергаментный свиток, переданный епископом, и торопливо развернув послание, стала поспешно читать ровные столбики строк. Постепенно ее лицо приобретало все более озабоченное выражение. Затем, присев на устланную ковром каменную лавку, женщина на некоторое время напряженно задумалась. Но вскоре морщины на ее лбу разгладились, а губы твердо сжались в одну линию - и Агнессе стало понятно, что та пришла к определенному решению. В такие минуты бывшая придворная дама вновь видела перед собой настоящую властную королеву.
  - У тебя в Турне остались надежные люди, которые должны сообщить, если в городе появится этот сын графа? Ты же не собираешься сама туда месяц ехать в зимнюю пору? - отстраненным голосом спросила Радегунда свою наперстницу.
  - Ну, личных верных слуг у меня там нет. Но епископ Магнульф и майордом Конрад обещали мне передать сюда, в Пуатье весть, если зимой вообще будет такая возможность, как только у них объявится Эрик, - утвердительно кивнув, быстро ответила Агнесса. - Правда, они считают появление паренька в Турне маловероятным. Скорее всего, он или не сможет приехать, или погибнет в дороге, или умрет еще дома. Слишком много опасностей угрожает этому юнцу.
  - Если юноша все же доберется в тот город и тебе придет надлежащее известие, ты не будешь передавать это сообщение моей дочери, - рассудительно и непреклонно произнесла сановная монахиня.
  - Но как же мое обещание, данное Астрид перед Богом... - обескураженно промолвила будущая аббатиса.
  - Тебе не придется ничего намеренно нарушать, - успокоила ее бывшая королева. - Ведь в случае прибытия молодого человека мы вместе с тобой незамедлительно посетим Тур и потом, как-нибудь, между прочим, скажем девочке о его появлении в далеком Турне. Однако думаю, что приезд в город бывшей королевы для Астрид окажется куда более важным событием, которое затмит все другие вещи. Да и мне очень хочется, и, как выясняется, крайне необходимо увидеть наконец свою малышку, вовремя вразумить ее. Иначе потом будет поздно. Если же юнец не вернется в бывшую столицу королей, или об этом нам не смогут передать весть, мы ненадолго отложим наш визит в Тур и навестим мою дочь уже поздней весной, когда путешествовать станет намного безопасней, легче и удобней.
  - Но это слишком рискованно, Ваше Величество! - в большой тревоге вскричала Агнесса. - Вы и ваша дочь подвергаетесь огромной угрозе. Если узнают и опознают...
  - Ты преувеличиваешь, - спокойно отмела эти возражения Радегунда. - Нынче всем не до меня. Сыновья Хлотаря делят между собой королевское наследство и заодно вовсю интригуют друг против друга. Сигиберт вскоре будет вынужден отбиваться от авар. А Хильперик, желая воспользоваться представившимся столь удобным случаем, вознамерился отобрать у него несколько главных городов. К тому же паломничество к гробнице святого Мартина в близлежащий от Пуатье Тур столь религиозной и богобоязненной монахини, как я, ни у кого не вызовет никаких подозрений и удивления. Кроме того, главой епархии там служит преподобный Ефроний, который, как хорошо осведомлены окружающие, является моим другом и единомышленником. Что же в подобном путешествии может быть странного и необычного? А я не только отдам дань почтения святому месту, помолюсь там как следует нашему Господу и получу поучительное наставление от одного из самых уважаемых и благочестивых людей Франкии, но и смогу, в конце концов, увидеть и прижать к груди свое любимое дитя.
  
  В темноте наступившего вечера, Эрик недвижимым взором глядел на пляшущие лепестки оранжевого пламени ярко горевшей нодьи. Нехитрая конструкция из сложенных особым образом трёх коротких бревен обеспечивала равномерный и сильный жар на всю ночь, не требуя от человека постоянных усилий по поддержанию костра. Сам паренёк располагался на распряжённых санях, устланных тёплыми овчинами, пребывая на расстоянии около метра от огня. Над его низким возком в виде полусферы был натянут полог из шкур, который действовал как своеобразный экран, сохраняя и отражая идущее от костра тепло. Рядом, под небольшим навесом из лапника, укрытый тёплой попоной, хрумкал овёс из походной торбы Слейпнир. Позади бивака находился обрывистый крутой холм, надёжно прикрывая тыл становища. С двух боков стоянки горело ещё две нодьи, служа как дополнительным обогревом и освещением для путников, ну а главное - выполняя оградительно-охранительную функцию от возможного нападения оголодавшего зверья. Кроме того, для защиты от хищников были извлечены из поклажи, собраны и установлены несколько заострённых кольев - заранее подготовленных и специально обточенных 'рогаток-козлов'. К тому же возле юноши всегда лежали готовые к применению факелы, которыми в случае нужды он намеревался отпугивать опасных животных. В качестве последнего аргумента против недругов у подростка имелись арбалет и алебарда...
  Несмотря на сильный мороз, путешественник при таком обустройстве стана не ощущал холода. Разбитый на берегу лагерь располагался поодаль от густого леса - поскольку пока не было сильного ветра и метели, сын Адельгейды не видел смысла прятаться в пуще, если не грозила серьёзная непогода, чтобы не подвергать там себя и своего четвероногого друга лишнему риску атаки со стороны волков, вепря или рыси.
  В целом предпринятые молодым человеком меры для успешного преодоления трудностей зимней дороги покамест себя оправдывали. Конь вполне спокойно переносил стужу при хорошем питании ячменем и овсом, находясь в ночное время в укрытии, как следует обихоженный и покрытый тёплой попоной, получая достаточный обогрев от костра. Эрик откуда-то помнил, что лошади намного больше страдают именно от резких погодных перепадов, тогда как, приспособившись к определённому температурному режиму, затем гораздо легче его переносят. Кстати, одной из главных сложностей для юнца стало то, что приходилось очень много внимания и времени уделять Слейпниру: смотреть за состоянием ног, каждый вечер тщательно вычищать скребком, оборудовать для него ночное укрытие, даже следить за его желудком. Ибо оказывается, конь в условиях сурового пути, даже обильно питаясь зерном (немалые запасы которого парень вёз в санях), вовсе не мог довольствоваться только таким кормом. При подобном рационе у лошади начинались кишечные колики, и животина могла банально занемочь. Однако добавлять нужное количество сена в его харч, дабы жеребец не заболел, Эрик не имел возможности - у него попросту не было столько сушёной травы. Не везти же с собой воз сена! К счастью, скакун, похоже, сам ощущал, что может ему помочь и чем необходимо дополнить свою еду. Слейпнир на стоянках пытался копытами, разрывая снег, найти себе пожухлую растительность и нередко с удовольствием обгрызал тонкие берёзовые ветки. Заметив это, Эрик сам выискивал такие деревья и ненадолго подводил к ним коня.
  Впрочем, даже напоить лошадь было нетривиальной задачей. Ведь река покрыта очень толстым слоем льда и слежавшегося снега. Добраться до воды - практически невозможно. Да и ледяной жидкостью поить коня было нельзя. А растопленный снег плохо утолял жажду, совсем не восстанавливая силы и не давая путникам необходимых для организма веществ. Поэтому путешественник, двигаясь днём походным порядком, даже в нынешних пока что довольно терпимых условиях (не попав покамест в буран и не подвергнувшись нападению зверей, к тому же ему не пришлось покуда, тяжко выматываясь, бороться с глубокими заносами), вовсе не наслаждался красотами природы, когда сидел на санях. Он должен был постоянно решать массу текущих задач: чутко следить за окружающей обстановкой (как за возможной угрозой со стороны хищников, так и за погодой), внимательно оценивать и просчитывать путь (твердость дороги и жесткость корки наста, объезжать попадавшиеся опасные промоины и встречавшиеся торосы). Да и на стоянки Эрик останавливался исходя из наличия рядом незамерзающего родника, удобного места для бивака, имеющихся нужных деревьев (необходимых ему для топлива и прокорма лошади). Зачастую он разбивал лагерь задолго до окончания белого дня. Это сильно удлиняло время похода. Но парень в подобном случае всегда руководствовался надёжным правилом: тише едешь - дальше будешь.
  В общем, пока протекавшее относительно благополучно зимнее странствие в нынешних условиях жуткого климатического похолодания стало вероятным для Эрика лишь благодаря непонятно откуда взявшимся у него знаниям, длительной предварительной подготовке и пробным вылазкам с приобретением им необходимого опыта. К примеру, без сделанной по его заказу ещё в Турне одноручной кованой лучковой пилы, пользуясь только одним топором, он вряд ли мог рассчитывать успевать за короткое время вечерних сумерек срубить несколько сухих, промёрзших до каменного состояния стволов, чтобы устроить три немаленьких костра из горящих всю ночь нодий. Не имея такого эффективного инструмента, заготовка топлива занимала массу времени и сил. Да и сами нодьи и данные способы обогрева были незнакомы местным жителям. Как и новая тёплая одежда, обувь (тулупы, свитера, валенки, ушанки, варежки...), использование нетипичных 'волокуш'-саней и конской упряжи (с которой он изрядно намучился, пока получил приемлемый и рабочий образец). И таких очень важных деталей, которые задействовал Эрик в своём походе, оказалось немало... Даже поддержание сил с помощью пеммикана при невозможности развести огонь или в целях экономии времени давало юноше значительные преимущества. Эти складывающиеся в единое целое 'мелочи' и составляли реальные шансы для подростка одному удачно осуществить своё путешествие в столь суровую пору года и успешно добраться до намеченной цели.
  Эрик скептически хмыкнул про себя - неудивительно, что местные люди в холодное время года, да ещё при засилье вокруг оголодавшего в такую пору дикого зверья и частых снежных буранах, в условиях жестокой природной катастрофы и малонаселённости окрестных земель - не предпринимали зимой никаких путешествий. Любое переохлаждение в пути грозило для человека фатальным исходом - ведь практически никаких лекарств не существовало. Да и в целом, не имея даже нормальных штанов (не говоря уже об отсутствии реального для таких поездок транспорта или минимально обустроенных дорог), передвигаться в зимний период выходило весьма сложно и по-настоящему гибельно (впрочем, как и в осенне-весенний сезон). На волах через снежные заносы далеко не уедешь, а пешком (да ещё в столь 'тёплой' одежде, которую носили здешние обитатели) много жизненно важных припасов, инструментов и оружия на своём горбу не унесёшь. Малорослые и, как правило, ничем неподкованные лошади фактически бесполезны (даже в качестве вьючных животных), и к тому же иметь их в хозяйстве невыгодно и накладно. Без неизвестного тут пока хомута - ничего не тянут. Вдобавок они требуют много корма и тщательного ухода в походе. Лишь элитная знать могла позволить себе держать коней, но в основном, естественно, не как 'грузовых лошадок'.
  Паренёк с улыбкой вспомнил, как пару лет назад загорелся идеей создать для передвижения по обледенелым речным 'дорогам' буер. Странное видение необычного, но кажущегося довольно простым и эффективным транспортного средства нередко приходило ему на ум. Правда, со временем, познав ряд неудач в своих нововведениях и столкнувшись с суровой жизненной реальностью, он осознал, что всплывающая иногда в его мозгу привлекательная картинка при нынешних условиях малореализуема. Реки здесь обычно были покрыты не только толстым слоем льда, но и занесены глубокими снегами. Так что на коньках тут особо далеко не уедешь. Не говоря уже о том, что сделать прочные скользящие резцы, способные выдержать немалый вес нагруженного судна, при местных технологиях было трудным и проблематичным. С парусом вообще выходила отдельная песня - такой большой кусок крепкой и плотной ткани требовал огромного труда, очень много времени и уйму денег. У тех же викингов в будущем, для того чтобы для своего драккара выткать подобное полотно (правда ещё более значительных размеров), уходило несколько лет. Кроме того, около трети пути Эрика до Турне пролегало через леса, минуя водные русла. Потому даже в этом отношении вариант с буером ему бы не подходил. Да и оставлять дома своего верного коня - сын Адельгейды ни при каких обстоятельствах не собирался...
  
  

Глава II. Путь осилит идущий

  
  Глава турской епархии преподобный Ефроний, неспешно перебирая чётки, с ясно выраженным неодобрением на лице хмуро наблюдал, как с крутых заснеженных склонов находящегося неподалёку холма с радостным смехом съезжают вниз, сидя на странных волокушах, вовсю веселящиеся подростки. И главной заводилой этих неприличных зимних забав была племянница королевы Радегунды - ныне всеми почитаемой монахини женского аббатства, расположенного в Пуатье, заслуженно уважаемой за благочестие, глубокую религиозность и образцовое поведение сестры христовой. Епископ озабоченно покачал головой, всё больше сомневаясь, что из малолетней недавней язычницы сможет воспитать набожную и богобоязненную послушницу. Достойную имени и родства со своей прославленной тётей, известной даже за пределами Франкии великой добротой, настоящим христианским смирением и делами милосердия.
  Отец-настоятель, грустно вздохнув, с неудовольствием подумал, что, к великому сожалению, Господь, видимо, не наделил его достаточными силами, дабы направить на путь истинный это неразумное чадо. Астрид отличалась очень своевольным нравом. Вдобавок, наверное, сказались порочные наставления язычников, среди которых с детства росла девочка. Впрочем, похоже, не только это. Его Преосвященство не хотел себе признаваться, что, видимо, намного большее влияние на юную особу произвёл некий сын варварского графа, о котором сам Ефроний, приятели и подруги опекаемой постоянно слышали из её уст.
  Владыка досадливо поморщился, глядя на неподобающее поведение молодых людей, с задорными криками азартно скатывавшихся с высокого пригорка. Эти суетные игрища, как и необычные 'сани', также были придумкой Эрика, о котором часто рассказывала окружающим очень способная в учёбе, но весьма упрямая подопечная. Она нередко настолько удивляла священника, что иногда он даже несколько терялся, не находя нужных слов для подходящей отповеди.
  Ефроний вспомнил, как в первый же день, придя к нему на уроки грамматики и счёта, одиннадцатилетняя девочка уже тогда сумела изрядно удивить опытного не только в богословии, но и в повседневных, хозяйственных и учёных делах, умудрённого долгой жизнью старика. Иронично посмотрев на его тростниковое стило, которым тот привычно выводил буквы на смывающемся пергаменте, Астрид извлекла из сумки очиненное гусиное перо и стала бойко выписывать им знаки на своём свитке. Причём её письменный прибор оказался гораздо пригодней и лучше - поскольку с помощью подобного инструмента писать было намного легче и быстрее. Явственно заинтересовавшись, озадаченный пожилой учитель внимательно оглядел его. Обрезанный наискосок, а потом немного вдоль кончик пера при нажатии едва заметно расщеплялся, позволяя делать линии ровнее, тоньше и округлее.
  - Откуда это у тебя, дитя? - не скрывая изумления, спросил аббат.
  - Подарок Эрика, - небрежно пожав плечами, спокойно ответила юная ученица. - Он именно таким и занимался на уроках с епископом Турне, да и свою карту земель рисовал с помощью подобного стила. Сказал, что такой 'ручкой' писать гораздо удобней. Мол, гусиные перья для письма уже используют кое-где в Риме.
  Следующее потрясение епископ испытал, когда начал учить Астрид калькуляции. Увидав принесённый им абак, девочка вновь неудовлетворённо скривила губы и невозмутимо произнесла:
  - Мои 'счёты' будут получше.
  После чего она вытащила из своей сумки какую-то вогнутую изящную деревянную рамку, снабжённую гладкими медными спицами, которые были унизаны жёлтыми и чёрными круглыми дисками.
  - С такой штукой упражняться выходит сподручней, - с улыбкой заметила она.
  А когда девочка показала ему, что можно производить исчисления с помощью (как она назвала) 'позиционной десятичной системы' и объяснила, каким образом это делать, - сказать, что Ефроний был изумлён, - это не сказать ничего.
  - Мне Эрик говорил, что такими 'цифрами' считать куда предпочтительнее и возможно решать намного более сложные задачи, - добавила малолетняя воспитанница.
  - Где же твой знакомый позаимствовал эти знаки?! - пребывая в полном смятении, ошеломлённо прошептал учёный монах. - Неужто он знается с нечистым!
  Девочка, лишь насмешливо хмыкнув, рассудительно промолвила:
  - Сын графа сообщил мне, что такие числа придумали в Индии, в далёких южных землях, где люди приручают огромных слонов. И ездят на этих громадных животных, словно на конях.
  - Откуда юнцу из дремучей глуши могут быть известны подобные вещи... - едва слышно обронил про себя Ефроний.
  - Люди его края полагают, что Эрик находится под покровительством богов, - легкомысленно бросила девчонка. - Придумки и подвиги столь благородного юноши громогласно свидетельствуют об этом.
  Епископ лишь недоверчиво покачал головой.
  - Эрик свободно заходил в христианские храмы и главный собор в Турне. Много общался с преподобным Магнульфом. Так что ни с какими злыми силами он не связан, - раздражённо фыркнула 'племянница' Радегунды...
  Глава епархии города Тур, пребывая в глубоком размышлении, задумчиво продолжал смотреть на весело проводящую время и радующуюся от души зимним забавам знатную молодёжь. Сановный церковный иерарх желал сейчас как следует осмыслить недавнюю беседу со своей подопечной, кстати, произошедшую именно по этому поводу. Ефроний тогда попытался урезонить чересчур оживлённую Астрид, которая собиралась устроить праздничные гуляния со своими друзьями.
  - Разве празднование Рождества добропорядочным христианам следует отмечать столь неподобающим образом? - укоризненно увещевал он готовившую санки девочку.
  - Нет, конечно, - серьёзно отозвалась племянница королевы. - Но этот праздник уже несколько дней как миновал. А мы будем встречать сегодня вечером наступление Нового года. Дарить друг другу подарки, радоваться жизни и желать счастья.
  - Что за чушь? - возмущённо воскликнул епископ. - Благочестивые христиане начинают год в марте. По обычаям франков подобное также происходит в первом месяце весны. У ромеев Нового Рима это событие соответствует 1 сентября... Ты разве хочешь возродить мерзкие римские языческие традиции? Я вынужден запретить столь богопротивные действия.
  - Никаких жертвоприношений никому из старых богов не будет. Ничего подобного никто не станет делать, - невозмутимо заявила она. - Но разве не правильнее начинать отсчёт нового года именно после Рождества Христова, когда день становится длиннее ночи? Это ли не истинный признак победы света над тьмой, знаменуемый рождением Сына Божьего?
  - Это тебе тоже твой Эрик сказал? - несколько помедлив, совершенно сбитый с толку и находясь в определённом недоумении, глухо пробормотал настоятель.
  - Я слышала его слова, когда он обсуждал такие вещи с преподобным Магнульфом, - хитро улыбнувшись, окинула озорным взглядом Ефрония резвая девочка.
  - А о чём они ещё говорили? - погрузившись в глубокие раздумья, как бы невзначай, но с неподдельным любопытством поинтересовался аббат.
  - Ну... Эрик тогда удивлённо заметил Его Преосвященству, что, может, стоит вести летоисчисление от Рождества Господа нашего Христа, тем самым подтверждая основу всей жизни людей именно от христианского учения и Спасителя.
  - И что ответил ему епископ Турне? - напряжённо уточнил преподобный Ефроний.
  Малолетняя собеседница смешно наморщила лоб, с трудом припоминая слышанный тогда разговор:
  - Он выглядел довольно растерянным и лишь обескураженно промолвил, что ни в Старом, ни в Новом Риме никто из высших лиц духовенства ничего подобного пока не предлагал сделать. На что Эрик, добродушно улыбнувшись, снисходительно возразил, что будто бы аббат Дионисий Малый ещё три или четыре десятилетия назад по поручению папы Иоанна I составлял пасхальные таблицы и, отказавшись от старого летоисчисления, начинавшегося с первого года правления жестокого гонителя христиан римского императора Диоклетиана, предложил новую систему счёта годов.
  - У тебя прекрасная память... - после долгого молчания, отстранённо вынырнув наконец из своих размышлений, мимоходом рассеянно проронил Ефроний.
  - Да! - гордо вздёрнула подбородок Астрид, встряхнув копной светлых волос. - Эрик тоже меня хвалил за это. И ныне, по его словам, должен наступить 562 год от Рождения Христа. Так вы не будете возражать, святой отец, против наших невинных развлечений? Они ведь вовсе не противоречат христианскому учению! Верно?
  - Ладно уж, - занятый своими мыслями отрешённо отмахнулся глава епархии. - Днём катайтесь на волокушах подальше от монастыря, но вечером никаких празднеств. Ну а мне всё нужно тщательно обдумать...
  
  - Не уделите мне немного времени, Ваше Преосвященство? - почтительно обратилась к епископу тихо зашедшая в его келью, одетая по-монашески женщина средних лет.
  - Матушка Евфимия? Рад вас видеть. Что-то случилось с нашими послушницами? - обеспокоился настоятель, отложив в сторону свиток, который собирался отнести в скрипторий.
  - Нет, Ваше Преподобие, с ними, слава Богу, пока всё хорошо, - встревоженно покачала головой вошедшая. - Я хотела поговорить о привезённой сюда три месяца назад благородной Агнессой знатной девочке, которая ныне учится в соборной школе, учреждённой при церкви святого Мартина. Она посещает её вместе с дочерями именитых семейств, получающих у нас надлежащее образование и христианское воспитание. Большинство этих юных девушек живёт в городе у своих богатых родственников и лишь днём приходит на занятия. Но некоторые, отданные нам в обучение юницы, не имеющие в Туре близкой родни, как вам известно, обитают при монастыре в отдельном благоустроенном помещении.
  - Вы хотите мне что-то сообщить об Астрид? - взволнованно спросил аббат. - Неужели она совершила какой-то недостойный поступок? Девочка ещё слишком мала, ей всего двенадцать лет, к тому же обладает чересчур живым нравом. Вдобавок сирота, лишённая родительского пригляда, долго пребывала под влиянием язычников, так что судить её строго покуда не стоит... А на поприще наук она показывает большие способности.
  - Да, успехи в освоении Святого Писания, латыни, чтении, письме, счёте, изучении трудов святых отцов у неё действительно велики и весьма похвальны, - согласно кивнула осанистая собеседница. - Юная гостья оказалась весьма искусна и в рукоделье - прядении, вышивке, ткачестве. А уж вязание спицами и привнесение новых, очень удобных ножниц вообще произвели неотразимое впечатление как на наших сестёр, так и на знатных учениц. Однако в других делах всё обстоит далеко не так хорошо. Хотя племянница Радегунды уже знает наизусть главные христианские молитвы, однако всячески уклоняется от церковных служб. Длительные молебны навевают на неё скуку. Она явственно тяготится долгим пребыванием в храме. Избегает дел милосердия, состоящих в помощи больным, страждущим и сопряжённых с неприглядным, неприятным трудом. Не желает носить простую одежду, даже находясь в монастырских стенах. В богословских книгах её мало интересуют жития христианских подвижников и благочестивых отшельников, в основном же девочку там занимают совершенно второстепенные мирские вещи. Но самое важное - даже не это.
  Досточтимая Евфимия сделала паузу и, немного поколебавшись, уже не столь уверенно продолжила свою речь:
  - Несмотря на то что Астрид самая младшая из наших воспитанниц, она быстро завоевала первенство среди них. И не только благодаря своим достижениям в учёбе или очень удачным нововведениям (которые и среди очень уважаемых людей снискали всеобщее признание). Её привлекательная внешность, высокое происхождение, красивые и очень годные наряды, навыки верховой езды, интересные истории, что ваша опекаемая рассказывает приятельницам, игры в какие-то карты, необычные столовые приборы, используемые при приёме пищи, - сделали девочку центром внимания и светской жизни местной родовитой молодёжи. Ей пытаются подражать, приглашают в гости, стараются вместе с ней проводить досуг...
  Пожилая женщина, озабоченно поджав губы, осуждающе покачала головой:
  - Это само по себе, как вы понимаете, вовсе не соответствует образу жизни, что мы стараемся привить нашим воспитанницам. И уставу аббатства также. Ибо Астрид отвлекает от будущего монашеского обета и принятия пострига служительниц, будоражит в них мирские страсти. Своими критическими вопросами и странными замечаниями, неуместным любопытством, язвительными речами ваша подопечная смущает братию, спорит с наставниками, сеет сомнения у молодых послушниц и получающих наставления в праведной жизни юных представительниц древних родов, многие из которых впоследствии могли бы стать сёстрами христовыми! И этим принести большую пользу монастырю! Как в смысле возрастания престижа нашей церкви среди варварского населения и здешней аристократии, так и в отношении получения значительных вкладов от влиятельных фамилий, упрочнения важных связей с ними. Ведь их родственницы прошли у нас обучение или потом выбрали монашескую стезю... И вообще, что же получается - мы всемерно пытаемся способствовать распространению христианства, особенно среди местной знати; их уважаемые семьи доверили нам свои чада для образования в христианском духе, причём за большую плату, - а в итоге? Она по неразумению и детской наивности подаёт им дурной пример! Приводит в смятение умы и души наших питомцев! Подобное недопустимо! Мы не можем себе позволить неурядицы в святой обители. В самом почитаемом христианском городе Франкии, в котором находится базилика святого Мартина и куда стремятся сотни паломников! Нужно оградить наших воспитанниц от её неподобающего влияния!
  - Вы правы, матушка Евфимия, - озадаченно произнёс епископ. - Похоже, девочка не склонна стать послушницей. А уж о будущем постриге пока и говорить не приходится. Воздействовать на её нрав сложно. Поэтому пускай свою племянницу пробует перевоспитать сама досточтимая Радегунда. И лучше ей поторопиться. Весной она обязательно приедет в Тур и заберёт отсюда Астрид в свой женский монастырь в Пуатье. Я позабочусь, чтобы бывшая королева получила необходимое известие. Где, кстати, сейчас находится её юная родственница?
  - Вместе с другими ученицами пошла на соборную площадь, дабы совершить благочестивый поступок - оделить нищих толикой милостыни, - с некоторым беспокойством сообщила собеседница. - Нынче ведь праздник. Сестра Интруда сопровождает их в этом благом намерении. Признаться, меня тревожит присутствие там Астрид. Она нередко отличается определённой несдержанностью в поведении и довольно своеобразными высказываниями.
  - Ну что ж, проявление христианского милосердия является весьма богоугодным делом, - в некотором размышлении проговорил Ефроний. - Пожалуй, я тоже схожу туда, чтобы воочию убедиться в ваших словах и проследить, дабы столь праведные деяния происходили благопристойно...
  Придя к церкви святого Мартина, глава епархии задумчиво наблюдал, как молодые девушки раздают милостыню сидящим возле храма нищим, и невольно стал свидетелем удивительной сцены.
  - Почему ты подаёшь только старым, больным или изувеченным людям? - с любопытством поинтересовался он у Астрид. - Разве другие не заслуживают человеческого внимания и проявления христианской добродетели?
  - Они не нуждаются в сострадании и подобной помощи, - покачала головой девочка. - И имеют достаточно здоровья и телесных сил, чтобы заработать себе на пропитание. Более того, такими подачками им можно нанести лишь вред. Да и себе также, поскольку тот, кто способствует развращению чужих душ, закономерно пожнёт горькие плоды неблагодарности.
  - О чём ты говоришь?! - в изумлении произнёс Ефроний. - Как может добросердечный поступок погубить благодетеля или принимающего его дар? Откуда у тебя столь глупые мысли - совершенно несовместимые с христианством? Языческое воспитание даёт о себе знать?
  - Да нет, - спокойно отозвалась знатная юница. - Просто слышала, как Эрик объяснял своё разборчивое подаяние нищим в Турне епископу Магнульфу.
  - И что же утверждал этот богохульник? - ошеломлённо спросил отец-настоятель.
  - Он сказал, что потакать лени и праздности мирян - большой грех. И за это каждый человек, побуждающий к такому людей, несёт ответственность перед Богом и получит сполна. Подобное 'доброе дело' никогда не останется безнаказанным.
  - Твой Эрик не прав, дитя, - мягко увещевая, неброско заметил аббат. - Он заблуждается по незнанию. И это неудивительно, поскольку юноша ещё не христианин и пребывает в невежестве. Неужели преподобный Магнульф не разъяснил ему, что, отдавая определённую лепту другим, мы избавляемся от жадности к имуществу и привязанности к мирским благам?
  - Всё одно лучше делать приношения тем, кто по-настоящему нуждается в помощи и не может иным способом заработать на жизнь, чем тратить их на дармоедов, поощряя их леность и порочные склонности. Разве это не грех для дающего? - безучастно пожала плечами малолетняя собеседница. - И вообще - незачем отдавать деньги или вещи пронырливым лодырям, обкрадывая за их счёт тех, кто реально бедствует и испытывает нехватку в хлебе насущном.
  - Эти нищие вовсе не бездельники, как опрометчиво выразился твой друг. Они добровольно живут в бедности, не имея ни дома, ни семьи, ни иных занятий, - укоризненно качая головой, негодующе возразил епископ. - Сознательно избрав такой путь в жизни. И возносят молитвы к Всевышнему за тех, кто подаёт им милостыню, помогая жертвующим мирянам искупать грехи. Ведь, как известно, глас бедного человека ближе к Богу и гораздо лучше достигает престола Господня, чем просьбы богатея, которому также трудно войти в царствие небесное, как верблюду проникнуть в игольное ушко.
  - Его Преосвященство тоже говорил Эрику об этом, - иронично обронила племянница Радегунды. - На что тот, усмехнувшись, ответил, что получается: большинство прихожан не могут в нормальной жизни прийти к Богу не иначе как приплатив деньгами или пожертвованиями некоторым людям или учреждениям, зачастую делая это не от добросердечия, а из корысти или гордыни. Подобное может привести многих христиан к безнравственной мысли - просто вовремя откупать свои прегрешения, не слишком заботясь о совершенствовании души и правильном поведении в жизни. Да и для христианской церкви такое довольно опасно, поскольку вводит её в соблазн накопления мирских богатств и увеличения своей власти путём отпущения грехов за определённую мзду. Что же касается отказавшихся от труда нищих, то вряд ли молитвы столь лукавых людей так уж угодны Богу. Если достойный человек слаб и чувствует, что ему тяжело преодолевать мирские искушения либо ощущает призвание в служении Господу, - то он посвящает свою жизнь церкви или монашеству. Кто мешает этим нищим поступать так же? Может быть, то обстоятельство, что в монастырях требуется соблюдать аскетический устав и много трудиться?
  Слыша такую речь из уст совсем молоденькой девчонки, хоть и понимая, что она в основном по памяти просто передаёт чужие слова, владыка пребывал в состоянии растерянности и возмущения.
  - Что ещё говорил этот сын графа? - наконец глухо уточнил Ефроний.
  - Ну... - вспоминая, протянула девочка. - Он ещё тогда добавил, что пороки, дурные качества и грехи присущи всем людям независимо от их происхождения, положения и благополучия. Бедность тоже нередко озлобляет, порождает алчность, скаредность или безжалостность не менее, чем богатство. А потом Эрик привёл пример из Евангелия, где Христос также исцелял далеко не всех страждущих, ибо для многих из них получение телесного здоровья послужило бы только к возможности творить зло или портить свою душу. Мол, когда спросили Спасителя, почему он не вылечил больного, который не мог самостоятельно передвигаться, то Исус ответил, что если бы этот человек мог ходить, то с кровавым мечом обошёл бы весь мир... И будто бы, согласно Библии, Господь говорил ученикам: 'Нищих имеете с собою всегда, а Меня не всегда'... И главное, чтобы в сердце постоянно жила любовь, которая ни от чего не зависит...
  Ефроний настолько погрузился в свои мысли, что, когда Астрид умолкла, а он, придя в себя, очнулся, то, оглядевшись, увидел, что вокруг них стоят люди и внимательно слушают их разговор. Подавляя неуместное раздражение, епископ кивнул Интруде, и они вместе с юными воспитанницами поспешили покинуть площадь.
  
  - Кажется, начинается метель, - чувствуя усиливавшуюся поземку и, взглянув на затянутое низкими облаками небо, тихо про себя произнес Эрик. - Ну что ж, все равно уже необходимо сворачивать с зимнего речного тракта. Надеюсь, серьезной задержки не будет.
  Он удовлетворенно качнул головой и направил сани к едва заметной лесной прогалине, где, похоже, находилась довольно удобная и широкая тропа, ведущая в нужном ему направлении. Одинокому путешественнику грех было пенять на пройденную дорогу, поскольку пока что обстоятельства складывались для него на редкость удачно. Нападений хищников и страшных буранов ему посчастливилось избежать. Даже значительных снегопадов покуда не случилось. Поэтому пройденные мили оказались не слишком трудны. Прокладывать путь в глубоких заносах парню покамест не довелось. Слежавшийся плотный снег являлся практически идеальной дорогой для конной упряжки - лошадь, не проваливаясь, легко несла сани по замерзшему руслу. Подросток периодически мчался рядом на лыжах, внимательно оглядывая окружающую обстановку, чтобы вовремя заметить возможные угрозы со стороны стай оголодавших зверей, стараясь огибать торосы, упавшие деревья и возможные полыньи.
  Выбравшись на берег, сверившись с картой и убедившись по записанным от купцов приметам, что это именно нужное место, с которого начинается необходимая ему лесная дорога, Эрик, обернувшись в последний раз, бросил прощальный взгляд на удобный ледяной зимник. Дальнейший путь, что ему предстоял, будет, видимо, куда сложнее. Впрочем, сыну Адельгейды и так долго везло в этом походе. А начинавшуюся суровую вьюгу в любом случае лучше пережидать в пуще под прикрытием стены деревьев и, имея под боком неограниченный запас топлива, а не на открытой всем ветрам пустой речной глади.
  Пройдя вглубь чащи, путник сбоку от тропы увидел лежавший там громадный дуб, образовавший естественный шатер из вывернутой земли, толстого ствола, веток и корней. Быстро разбив бивак, обустроив, накормив и покрыв попоной коня, парень поставил с единственной открытой стороны лагеря возок с пологом, а внутри уютного стана разжег небольшой костер из нодий. Чтобы не душиться от чадного смога, путник споро вырубил и обложил корой канавку, ведущую от очага и выходящую наружу, сделав поддув холодного воздуха к огню и обеспечив таким образом подъем дыма вертикально вверх. Сытно ужиная и греясь кипяченным узваром, он приготовился пережидать набирающую силу яростную морозную метель. Хищников в такую непогоду можно было не опасаться, а от студеного ветра и слепящего снега его защищали лесные дебри и оборудованное надежное укрытие.
  Сидя в тепле у огня под звуки завывающей пурги, Эрик неспешно размышлял о предстоящем пути: 'Придется прокладывать дорогу в глубоком снегу, да и оголодавшее зверье нельзя сбрасывать со счетов... А защищаться будет сложно. Риски возрастают. Правда, в трех переходах отсюда расположен небольшой бург, купцы рассказывали. И если удастся за три дня удачно добраться к этому селению, то затем будет легче... Потом пойдут более обжитые места'.
  Юнец в раздумье пожал плечами. Торговцы говорили ему, что в неделе пути от реки можно выйти на хороший имперский тракт, идущий прямо в Турне. Добротные римские дороги сохранились в неплохом состоянии и еще исправно функционировали в Галлии, правда, несмотря на привлекательность и удобство этих магистралей, нынешние негоцианты ими пользовались редко. Купцы предпочитали проводить свои караваны по рекам. И не только из-за преимуществ и выгод логистики (на судне действительно можно куда быстрее и много больше перевезти товара). Однако даже спустя столетие, в VII веке, когда в Европе ненадолго произойдет некоторое оживление хозяйственной жизни (пока арабы окончательно не перекроют торговые пути), то и в период этого относительного экономического подъема купцы практически не водили свои обозы старыми надежными римскими дорогами, потому что это было слишком легкомысленно, чересчур опрометчиво и банально небезопасно. Империя со своим железным порядком и твердыми законами канула в прошлое. А в Европе эпохи варварских королевств VI-VIII веков - ограбить торговца мог кто угодно: ватаги саксов, фризов, славян, франкские властители и региональная знать, вожди местных языческих родов и кланов, различные разбойники, аварские налетчики... Поэтому купцы в основном пользовались речными системами. Так выходило гораздо вернее и куда безопасней. Старые города, расположенные у дорог, приходят в упадок, а новые возникают именно возле рек...
  Между лесных великанов, по извивавшейся в глухой темной чаще петляющей тропе, опираясь на палки и тяжело переваливаясь в глубоком снегу, шел человек. К его поясу был привязан длинный повод коня, которого он упрямо влек за собой, а животное, в свою очередь, тянуло нагруженные сани. Подросток уминал сугробы своими короткими широкими лыжами-снегоступами, упорно продвигаясь вперед. Лошадь уже явно устала, и от ее тяжелого дыхания ввысь поднимался пар. Низко нависшие свинцовые тучи, темные голые деревья и сильный мороз служили мрачным фоном, словно негатив на фотографии, в этой черно-белой картине холодного и угрюмого мглистого безмолвия. Не было слышно даже птиц в ледяной и безжизненной пуще. Ни единого следа, свидетельствующего о существовании чего-то живого в этих зловещих местах, нигде не замечалось.
  - Полдень, - неспешно обернувшись к верному коню, коротко промолвил путник. - Но привал мы делать не станем. Нужно кровь из носу, а сегодня к вечеру достичь бурга. Там уже полноценно и отдохнем. Иначе дело будет худо. Боюсь, скоро наша удача закончится. Как бы на стаю хищников не нарваться. Они после бурана тут везде голодные рыщут.
  Произнеся эти слова, он вдруг насторожился, будто что-то учуяв. Вдруг издали послышался протяжный волчий вой.
  - Черт возьми! - в сердцах выругался паренек. - Все-таки не удалось проскочить.
  Подросток резко огляделся вокруг, выискивая удобную позицию для обороны, отлично понимая, что уйти от преследования не получится. А оказаться застигнутым нападением зверья прямо на тропе - ему не улыбалось. Увидев неподалеку бурелом, Эрик без промедления направился туда. Он с помощью лошади перевернул сани, обезопасив свой правый фланг. С другого бока его прикрывал древесный завал. А сзади находился толстый и широкий ствол дуба. Юноша распряг Слейпнира, вытащил алебарду и приготовил арбалет. Рядом положил меч. Затем поторопился, пока было время, быстро собрать и установить перед собой заостренные колья-рогатки. Естественно, разжигать костер ему было некогда, но один из заранее припасенных смолистых факелов он успел подпалить. Едва Эрик закончил эти приготовления, как подоспела волчья стая, состоящая из десятка крупных особей.
  Огромные серые животные сначала настороженно держались в отдалении, приблизительно в десятке шагов от путников. Однако постепенно, сужая полукруг, грозно рыча и в нетерпении прядя ушами, роняя белую пену из своих пастей, они стали по одному постепенно приближаться к добыче. Ощущая буквально на расстоянии нескольких бросков парное горячее мясо, сводящее голодных зверей с ума, и видя беззащитность жертвы, хищники все больше наглели. Наконец один из них, не выдержав и подобравшись, уже собирался броситься на человека, но внезапно прозвучал резкий щелчок, и короткий болт пробил голову волка. Зверь повалился замертво, а другие хищники ненадолго отпрянули, но вскоре вновь попробовали напасть.
  На этот раз атаковало сразу двое животных. И хотя они могли нападать только по прямой с фронта, все же звери постарались сделать это синхронно, разойдясь максимально далеко друг от друга. Один из волков в длинном прыжке попытался достичь коня. Однако лошадь отскочила прочь, а волк напоролся на 'испанские козлы'. Полный боли отчаянный вой звучно огласил окрестности. Слейпнир ударом копыта разбил череп истекающему кровью зверю, и тот навсегда умолк. Второй хищник в это же время кинулся на Эрика, перемахнув через колья, но был встречен на лету ударом алебарды, раскроившей ему морду. Затем паренек вдобавок проткнул наконечником своего оружия издыхающую тварь, избавив ее от мучений.
  Не давая опомниться ошеломленным полученным отпором хищникам, сын Адельгейды точным выстрелом засадил глубоко в бок вожаку тяжелый болт. Потом зажег факелы и метнул пару штук прямо в зверей. Не мешкая, перезарядив арбалет, следующим выстрелом он ранил еще одного волка и снова кинул два горящих факела, стремясь попасть в животных. Потеряв вожака и половину стаи, звери, недовольно рыча, поспешно отступили и вскоре ушли прочь, оставив четыре трупа и кровавые следы, тянувшиеся за подранком...
  - Ну что? Отбились?! - тяжело вздохнув, негромко проговорил Эрик, обращаясь к Слейпниру. - Будем собираться в дорогу, задерживаться тут не стоит, необходимо постараться добраться к вечеру до поселения. Однако и такие трофеи жалко бросать. Сейчас немного обработаем туши и двинемся в путь.
  Выросший у германцев юноша по опыту знал, как нужно поступить. Он по средней линии разрезал брюшнины убитых волков и выпотрошил их содержимое. Далее вырезал диафрагмы, вытащил легкие и сердца. Полость мертвых тел протер от крови сухой тряпкой. Затем подвесил туши за раздвинутые задние конечности, замораживая в вытянутом положении. Закончив с этим и положив их затем к грузу в санях, Эрик продолжил свой поход. Уже в сумерках он услышал лай собак и почувствовал запах дыма. Вскоре из-за поворота дороги показался лесной хутор, скорее напоминавший укрепленный бург-усадьбу, - опоясанный рвом, валом и заостренным частоколом. В центре была расположена деревянная башня, окруженная хозяйственными пристройками.
  - Ну вот, наконец-то мы пришли, - устало произнес путник и направился к видневшимся воротам.
  В освященном древними традициями гостеприимстве германцев он не сомневался. По нерушимым обычаям франков обязанность радушно принять путника, предоставить ему ночлег и место у очага была священной. А уж о том, чтобы отказать гостю от дома зимой, - не могло быть и речи. По законам Салической правды хозяину вменялось предложить кров и пищу не только пришедшему человеку, но и обеспечить овсом и сеном его коня. За попрание этих норм полагался очень большой штраф в размере трех солидов золотом. Никто из глав семей не допустил бы такого бесчестья. Гость был благословен богами, да и к тому же являлся главным источником новостей в этом разделенном и слабо связанном коммуникациями мире.
  
  - Я Ромуальд, а это мои домочадцы и родичи, - с достоинством представился осанистый хозяин. - Жена Фрида, брат Хродгер со своей супругой Хильдой, сестры Эльза и Берта, зятья Хельмут и Людвиг, сыновья Асбьерн, Гуннобальт и Майнхард. Назовись и ты, путник.
  - Эрик, сын Леонхарда из рода Вигерихидов Арденнского края, - почтительно склонив голову, учтиво ответил молодой гость.
  Присутствующие значительно переглянулись между собой.
  - Славный род, - с уважением подтвердил глава семейства. - Твой дед Вильгельм и прадед Зигмар были известны своими воинскими победами и успешными походами. Преломи же с нами хлеб, Эрик, и присядь у нашего очага.
  Парень с облегчением кивнул. Предложение хозяина дома означало полное принятие гостя и отсутствие в будущем (когда тот покинет дом) любых враждебных намерений по отношению к нему. Для каждого франка разделить пищу с другим человеком являлось очень важным ритуалом солидарности и его поддержки.
  Во время ужина, сидя за длинным столом при мигающем свете огня в камине, домочадцы исподволь рассматривали юного пришельца. Прибывший также, с определенным интересом, разглядывал хозяйскую семью, предоставившую ему приют. Однако, пока все утоляли голод ржаными лепешками и ячменной кашей, сдобренной большими кусками мяса, насыщались ноздреватыми ломтями сыра, а потом с нескрываемым удовольствием лакомились солёным салом (главным деликатесом у франков, поданным к столу в честь гостя), запивая все большими жбанами пива, расспрашивать посетителя и вести беседу считалось неприличным.
  Кряжистый и крепкий отец семейства, выглядевший лет на сорок с гаком, был ростом около 170 сантиметров (что считалось тогда высоким). Он обладал маленькими серыми глазами, рыжей окладистой бородой и заплетенной в две косы такого же цвета шевелюрой, важно восседая во главе стола. Женщины располагались с левой стороны, а мужчины - с правого бока столешницы, сидя друг напротив друга. Гостю, из уважения, дали место подле хозяина дома.
  Эрик наслаждался теплом и домашним уютом, отдыхая после последних дней выматывающего и трудного пути через глубокие снега, в жестоких условиях суровых морозов, когда ночью в лесу приходилось спать в полглаза, находясь постоянно настороже, все время ожидая нападения хищников. Напряжение постепенно отпускало его. В этом помещении почти не было дыма, да и вообще местные хозяева явно относились к слою низшей родовитой знати, поэтому жили в довольно сносных бытовых сооружениях.
  Наблюдая за своим гостем, члены семейства не только с удивлением отмечали про себя непривычную и странную (но, по-видимому, очень удобную и теплую) одежду и невиданную обувь визитера, его необычные столовые приборы и манеры, когда он вкушал еду, поразительное оружие пришельца, необыкновенную волокушу и диковинную упряжь, с которой тот прибыл... Но, естественно, еще большее изумление вызывало у них то обстоятельство, как и отчего в таком юном возрасте еще незрелый отрок решился на столь отчаянное путешествие, предприняв сумасшедший поход в одиночку, в такую даль, да еще в зимнюю пору? И главное - каким образом храбрый паренек смог пройти этот страшный путь в жестокую стужу и выжить! Проделанный поход и мерзлые волчьи туши на его санях, немало впечатлившие опытных мужей, свидетельствовали об отваге, выносливости, ловкости, охотничьих умениях и недюжинной силе постояльца.
  Человек, приехавший из далекого края, возбуждал к себе очень много вопросов, разжигая всеобщее любопытство. Женщины с огромной любознательностью рассматривали его наряд. Особенно когда он снял свою верхнюю одежду и головной убор, повесив их на колышек деревянной стены. Накрывая стол, они незаметно ощупали странный покрой накидки и шапки незнакомца. Да и сам приятный внешний вид гостя невольно притягивал их взоры. Мужчин, конечно, гораздо больше интересовало оружие чужака. Маленькие дети, игравшие возле огня или сидевшие на лавках у покрытых шкурами бревенчатых стен, вели себя более непосредственно, откровенно пялясь на Эрика, тихо перешептывались и обменивались смешками.
  Наконец, посчитав, что едоки уже достаточно утолили свой голод, глава семейства, начиная разговор, весомо произнес, обходительно обращаясь к гостю:
  - Мы слышали о тебе, Эрик Арденнский. Проезжие из Турне рассказывали о доблестном юнце, что уберег караван своего отца, разбив саксов в бою, а в бурю не побоялся пойти навстречу к богам, получив у них за смелость небесный металл, из которого кузнецы сковали ему необычный меч. Затем продавал в городе необыкновенные товары, а потом спас от смерти знатную девушку, вытащив ее из вод холодной Шельды и вырвав из лап великанши Хель, вернув из мира мертвых.
  Ромуальд сделал паузу, ненадолго прервав свою речь, а далее задумчиво добавил:
  - Неудивительно, что такой человек в одиночку мог бесстрашно пуститься в столь гибельный поход зимой и счастливо уцелеть, совершив новый подвиг. Поговаривают, что ты находишься под покровительством богов. Что ж, нынешнее успешное путешествие лишь подтверждает твою удачу. Скажи - неужели тебе всего лишь тринадцать лет?
  - Верно, - сдержанно кивнул головой собеседник. - Однако мой возраст не мешает мне уже быть совершеннолетним. Я считаю, что взрослым человека делают не прожитые года, а самостоятельность и принятая на себя ответственность за совершенные поступки.
  Присутствующие, не скрывая удивления, начали переглядываться между собой. Ведь сидевший за столом юноша выглядел не менее чем на пятнадцать лет. Да и его суждения казались весьма зрелыми.
  - Что же толкнуло тебя в столь суровую пору одному покинуть родной край и двинуться в дальнюю дорогу, полную всяческих опасностей и угроз? - испытующе придавив тяжелым взглядом подростка, задал ему нелицеприятный вопрос хозяин бурга.
  Глава рода расспрашивал об этом гостя вовсе не из праздного любопытства, желая доподлинно узнать мотивы необычного путешествия пришлого человека. Ему претило принимать в своем доме изгоя, запятнавшего себя злодеянием. Подобное бросало тень на его семью. Местные люди хорошо понимали все перипетии своей жизни и отлично сознавали, что никто просто так из отчего дома в дикую стужу в одиночку не стал бы уходить. Да и ни одна семья не отпустила бы фактически на верную смерть своего малолетнего сына. Это не беззаботная прогулка! Подобный поступок означал бы несмываемое бесчестье для родичей, обрекших своего кровного родственника на бесславную гибель. И Ромуальд небезосновательно подозревал своего гостя в том, что того с позором изгнали из рода. И даже сложно было предположить, какое чудовищное деяние совершил пришелец, чтобы его извергли из клана?! Ведь даже если ему по какой-то причудливой прихоти богов пока посчастливилось ненадолго уцелеть, то это лишь был отсроченный мучительный конец. Ведь никто из живущих в здешнем мире не мог существовать в одиночку! Человек всегда являлся неотъемлемой частицей клана, семьи, рода, общины, мастеровой гильдии, религиозной корпорации... Ибо выжить самому невозможно! К тому же одиночка оказывался законной добычей для всех! Впрочем, аборигены Средневековья не могли даже представить чисто психологически, что кто-то может нормально чувствовать себя без поддержки коллектива.
  Глядя на непроницаемое лицо спокойно выдержавшего непростой вопрос юноши, Ромуальд засомневался в очевидном ответе, который просился ему на ум. Может быть, семья этого Эрика подверглась нападению врагов? Или там имели место междоусобные распри? Либо, возможно, его селение поразила страшная болезнь? Произошел пожар? Случился недород и падеж скота? И чужак - лишь несчастный беглец, ищущий пристанище и кров, спасающийся от происков недругов, голода или мора? Хотя и такое объяснение таило в себе немалые беды, грозящие домочадцам хозяина усадьбы.
  В помещении установилась полная тишина, и только треск дров в камине нарушал воцарившееся молчание. Все с напряжением ожидали слов гостя.
  Тот устало пожал плечами и равнодушно проговорил:
  - Отец беспричинно лишил меня статуса наследника. По возвращении из Турне он собирался заключить брачный союз с женщиной усыновленного им юноши, которого объявил своим преемником. Вскоре при странных обстоятельствах умерла моя мать. Меня несколько раз пытались убить. Я ушел, потому что не хотел стать причиной кровавой свары и гибели невинных людей. А если бы стал защищаться - так бы и произошло. Оспаривать волю отца и устраивать разлад на крови не было желания. Покорно ожидать смерти - также. Поэтому пришлось вынужденно покинуть Родину. Однако в свое время я собираюсь обязательно вернуться домой и заявить свои права.
  Присутствующие в недоумении стали переговариваться между собой, бросая косые взгляды на гостя. Но впавший в размышления глава семьи положил конец начавшимся кривотолкам.
  - Да, необычная история, - покачал он головой. - Плохо, когда меж родичей нет согласия. О том, что отец лишил тебя старшинства, ходили довольно противоречивые слухи среди горожан. Торговцы втихомолку судачили об этом, не понимая причин такого поступка графа. Подобное действительно выглядит крайне странно и непонятно.
  - Я сказал правду, - хмуро произнес Эрик. - Если не доверяете моим словам, могу немедленно покинуть ваше жилище и убраться восвояси.
  - Не горячись. Никто не стремился невольным сомнением оскорбить тебя. Ни у кого не было такого намерения, - поднял руку Ромуальд. - Законы гостеприимства нерушимы. Оставайся...
  Но возникшая неловкость вследствие произошедшей сцены не способствовала созданию более раскованной атмосферы в доме. Люди ощущали явное смущение и чувствовали себя достаточно стесненно. И, несмотря на желание местных жителей узнать новости и хорошенько расспросить незнакомца, приятного общения не получалось. Витавшие в воздухе подозрительность и напряжение никуда не делись. Осознав, в какое неудобное положение он непроизвольно поставил здешних обитателей, Эрик уже собирался идти спать, чтобы избавить присутствующих от своего общества. Дав себе слово, завтра с утра непременно покинуть поместье. Собственно, он охотно бы даже прямо сейчас ушел прочь, невзирая на ночь, холод и подстерегавшие отовсюду опасности. Однако отлично понимал, что таким поступком сильно обидит хозяев...
  
  Неожиданно одна из молодых женщин, пребывавшая на сносях, застонала и едва не упала со своей лавки, если бы ее не подхватили соседки.
  - У Эльзы, похоже, начались роды! - взволнованно воскликнул один из мужчин, по-видимому, ее муж.
  Все вокруг сразу засуетились возле роженицы, перестав обращать внимание на чужака. Эрик отошел в сторону и постарался не мешать этим хлопотам. Вскоре к нему подошел один из работников усадьбы и препроводил в предназначенное ему для ночлега маленькое помещение. Подросток был рад этому, отлично понимая, что своим присутствием при неудачных родах может навлечь на себя подозрения суеверных аборигенов.
  Но когда вымотанный тяжелой дорогой и последними бурными событиями он уже засыпал, внезапно рядом услышал голос хозяина, негромко позвавшего гостя:
  - Эрик! Очнись!
  Парень открыл глаза и с удивлением посмотрел на обратившегося к нему мужчину. Хозяин стоял рядом с его лежанкой, держа в руках масляную лампу и обескураженно переминался с ноги на ногу. Юнец молча ждал, что тот ему скажет.
  - Тут такое дело, - нерешительно отведя взгляд, наконец сбивчиво проговорил он. - Просьба у нас к тебе будет. Я в прошлом уже потерял сестру и дочь при родах. Боги забрали их к себе. А Эльза рожает первый раз... Хельмут, мой зять, страшно встревожен. Да и все мы... боимся, что она может умереть. Помоги нам.
  Он печально покачал головой и смущенно прервал свою речь.
  Эрик грустно пожал плечами.
  - Я не повивальная бабка и не лекарь. Какой помощи вы от меня ждете?
  Ромуальд, замявшись, хрипло проронил:
  - Разве спасение той девочки в Турне от неминуемой смерти было случайным? Молва утверждает, что Эрик Арденнский находится под покровительством богов. Кто знает - может, твое появление у нас - это счастливый знак? И ты сможешь помочь моей дочери!
  - Я не служитель богов, - угрюмо поморщившись, попытался отклонить это двусмысленное и рискованное предложение подросток, прекрасно понимая нелицеприятные последствия для него в случае трагичного исхода родов.
  - Эльзу навещал христианский священник и крестил ее. Да и наши жрецы приходили. Мы даже друидов и фламинов приглашали, - отмахнулся глава дома. - Ведь заручиться поддержкой большего количества местных богов будет совсем не лишним. Верно? Тут неподалеку есть несколько поселений галло-римлян: в отличие от нас, свободных франков, они данники и платят властям налоги, но живут своим укладом. И никто не воспрещает им почитать своих богов и молиться по-своему.
  Эрик лишь усмехнулся про себя. Многие общины, села и даже города в центральной и северной Европе покуда пользовались определенной религиозной свободой. Подобное положение вещей являлось временным и сложилось довольно случайно. Множество племен и народностей, оказавшихся на этой территории, были слишком различны. И имели свои верования. А варварские королевства находились еще в слишком рыхлом и не сформировавшемся состоянии. И христианская церковь покамест являлась чересчур слабой. Поэтому не могла запрещать и преследовать иноверцев. Таким образом, немало поселений и даже городов официально поклонялись кельтским или античным богам. Не говоря уже о германских капищах. Что-то навязывать или возбранять церковники пока не имели сил и влияния. Ибо даже франкская знать во многом еще воспитывалась в старых традициях и разделяла давние языческие воззрения.
  Эрик откуда-то знал, что такая ситуация будет сохраняться еще долгое время. Только в середине VIII века произойдет окончательный перелом, и христианская церковь настолько укрепится, обретет глубокую государственную опору, что станет огнем, мечом и крестом везде тут насаждать единственно правильное учение, практически силой заставлять всех принимать христианскую веру, разрушать священные рощи, изгонять и убивать языческих жрецов, всячески выжигая скверну. А до этого священники вынуждены были действовать почти исключительно убеждением, просвещением, различными акциями милосердия и благотворительности, пиаром, агитацией и проповедями, достойными примерами своих представителей, хитроумной политикой среди мирян и знати, постепенно становясь незаменимой структурой для короля в делах управления и власти... Собственно говоря, именно потому Эрик вел себя с церковниками довольно свободно, высказывая достаточно спорные для них суждения и не слишком опасаясь санкций с их стороны...
  Все эти мысли невольно промелькнули в его голове, и он сокрушенно вздохнул. Придется опять пройти по тонкому льду. Отказать радушному хозяину - выйдет себе дороже. Ведь при любых раскладах, если мать и ребенок умрут, то его обвинят в сглазе и неблагодарности. Так лучше уж присмотреть, как там пользуют роженицу. Может, удастся немного подстраховаться и снизить вероятность летального исхода.
  В целом смерть при родах являлась, пожалуй, одним из самых основных факторов, радикально уменьшавших продолжительность жизни местного женского населения. По прикидкам Эрика, если человеку удавалось не умереть до пятилетнего возраста, то мужчины жили около 45 лет, а женщины - до 35 годков. Конечно, некоторые люди достигали куда большего долголетия. Но в среднем приблизительно выходили именно такие цифры. Естественно, войны, голод, нелегкий труд, практически отсутствие медицины, тяжелые условия существования вносили важную лепту в сокращение жизни европейцев в период раннего Средневековья. Однако, видя сложившееся положение вещей, Эрик подсознательно чувствовал странность этой ситуации. Ему такое было отчего-то непривычно и почему-то упорно казалось, что все должно обстоять ровно наоборот и женщины вроде бы должны жить дольше мужчин. К тому же мужики чаще гибли во время военных стычек, выполняли более тяжелую и опасную работу, вели более рискованный образ жизни...
  Но, поразмыслив, он пришел к выводу, что влияние всех этих причин тут с лихвой перекрывалось чудовищной смертностью женщин во время родов или сразу после них. И не только ввиду ужасных бытовых условий, привычки частого деторождения (когда малышей женщина нередко рожала чуть ли не каждый год), недостатка полноценного питания, тяжелой работы, которой была обременена прекрасная половина человечества, отсутствия медицины, осложнений при родах, зачастую раннего замужества... Но все же главным негативным фактором, определяющим высокую смертность рожениц, была родовая горячка, обычно вызванная антисанитарией. Повитухи, знахари и лекари нередко не имели ни малейшего понятия о гигиене. Впрочем, как правило, и сами женщины, да и их родня тоже не были осведомлены в этом отношении. В результате огромное количество женского населения гибло от сепсиса, сгорая в лихорадке, заражаясь инфекциями из-за банальной нечистоплотности и грязи, занесенной в их тела доморощенными 'акушерами' и 'заботливыми родственниками'...
  - Ладно, пойдем, - скрипя сердцем, согласился Эрик и, неохотно поднявшись со своего ложа, затем тяжелой поступью направился вслед за хозяином.
  Войдя в довольно просторное помещение, Эрик сразу же окунулся в суету бурных родовых хлопот женской родни хозяина. Отойдя немного в сторону, чтобы не мешать их деятельности, его лицо непроизвольно искривила кислая гримаса. Комната оказалась достаточно сильно задымлена какими-то вонючими благовониями, которыми ее интенсивно окуривали, видимо, чтобы отпугнуть злых духов от роженицы. Возле находившейся на лежанке молодой женщины копошилось несколько бабок, активно возившихся с разными медными тазами, тряпками, полотенцами, притираниями, метаясь вокруг с кувшинами, полными воды... Кстати, как невольно отметил паренек, мужчины тут отсутствовали. Их вообще не было видно. Даже патриарх куда-то исчез, посчитав, что выполнил свою миссию - приведя сюда осененного богами гостя. Впрочем, и юноше в этом действе, похоже, отводилась чисто пассивная роль свидетеля.
  Рожавшая женщина натужно стонала, родня и бабки взволнованно перекрикивались между собой, вокруг витали резкие и неприятные запахи, царила нервная атмосфера... В общем, Эрик чувствовал себя очень неуютно, ощущая здесь себя явно лишним. Постаравшись отрешиться от всего этого бардака, он невольно вынужден был наблюдать за самим 'реальным процессом'. Постепенно происходящее начало вызывать у подростка все большее внутреннее раздражение и сопротивление, перерастая в реальную тревогу. Эрик, конечно, не имел опыта акушера, да и при родах раньше никогда не присутствовал, но откуда-то хорошо понимал некоторые вещи. И, видя, как пользуют роженицу, четко осознал, что шансы на то, выживет ли несчастная женщина, всецело зависят от слепого случая и крепости иммунитета ее организма. Или, если угодно, от благоволения богов. Но, принимая во внимание худосочную комплекцию роженицы и сопутствующую юность (девахе вряд ли было больше 16 лет), он все больше убеждался, что дело может окончиться трагичным финалом. Хотя следует сказать, что все же у германцев (в отличие от других культур) обычно девушек выдавали замуж по достижении ими 17-19 годков. Однако эту девицу, видимо, отдали супругу раньше, что усугублялось слабостью ее телосложения и здоровья. Эрику стало жалко молодую женщину, едва начинавшую свою жизнь. Кроме того, он отлично понимал, как эти неудачные роды могут негативно отразиться на его собственной судьбе.
  Наконец, видя, чем все в итоге может обернуться, юноша не выдержал и, перекрывая творящийся бедлам, звучно и холодно произнес:
  - Если не хотите, чтобы ваша Эльза умерла, послушайте меня!
  Эти жестокие слова привели окружающих в состояние ступора. Оцепеневшие люди, буквально замерев на месте, теперь испуганно смотрели на странного чужака. Тот, не давая никому опомниться, принялся властно распоряжаться:
  - Нагрейте побольше воды. Прокипятите полотно и тряпки, которые предназначены для роженицы. Найдите чистое белье и щелок... Впрочем, принесите мои сумки: там есть нормальное мыло. И все, кто обхаживает будущую мать, прикасается к Эльзе и ее вещам, будут мыть руки горячей водой с помощью этого средства. Поищите вина. Хоть таким макаром, да еще прокаливая на огне, будем все тут обеззараживать. Притащите немного льда и заверните его в ткань: после родов ненадолго приложите к животу женщины, чтобы уменьшить у нее боли, кровотечения, отеки и воспаление... И немедленно проветрите светлицу. Дышать нечем. Ну же! Давайте пошевеливайтесь, клуши!
  Уверенный тон голоса и повелительная манера держаться произвели нужное впечатление на растерявшихся домочадцев, и те бросились выполнять полученные указания...
  
  Эрик вынужденно пробыл в бурге целую седмицу. Следовало присмотреть за роженицей, да и глава семьи всячески старался задержать в усадьбе своего гостя. Впрочем, за это время путешественник (и его четвероногий спутник) хорошо отдохнули от трудностей тяжёлой дороги. Слишком уж спешить ему не было нужды. Тем более что погода опять явно испортилась. Зимние стихии разбушевались. Вновь начались обильные снегопады и бураны. Ударили сильные морозы. Да и отношение домочадцев Ромуальда к прибывшему пареньку разительно изменилось. Возникшее недоверие и скованность в общении между ними исчезли. Семейство хозяина поместья достаточно убедилось в том, что пришедший к ним человек находится под покровительством богов и щедро делится своей удачей с людьми, оказавшими ему гостеприимство. Ребёнок родился вполне здоровым, да и шестнадцатилетняя мать чувствовала себя вполне удовлетворительно. К тому же, к вящей радости родителей, первенец оказался сыном. В благодарность за помощь родичи Эльзы сняли, обработали и преподнесли Эрику шкуры волков, которых тот привёз с собой. Женщины пошили ему шапку, жилет и куртку из меха убитых им хищников. Украшенные ушами и хвостами волков, эти изделия свидетельствовали о храбрости и доблести их обладателя.
  Ромуальд и его родственники длинными вечерами подолгу беседовали с молодым странником, проникаясь всё большим уважением к гостю, слушая его занимательные рассказы. Ну а дети вообще были в полном восторге, очарованные увлекательными историями и сказками чужака. Высоко оценив удобство и надёжность одежды юноши, домочадцы выказали немалый интерес к этим вещам. И Эрик показал женщинам новые приёмы рукоделия, научив вязать носки, шали, свитера.
  Меч, арбалет и алебарда вызвали большой интерес мужчин, однако дороговизна этого оружия служила серьёзным препятствием для них, чтобы пытаться заимствовать или попробовать приобрести себе такие орудия. Ромуальд и его родичи отлично владели луком, копьём, дротиком-ангоном, рогатиной, метательным топориком-франциской и секирой. Которые хорошо показывали себя на промысловой охоте и в стычках против слабоодоспешенных недругов, с коими они обычно имели дело (воинов из конкурирующих кланов, местных разбойников или иногда приходивших сюда за добычей ватаг саксов, фризов, славян), - в этом смысле 'боевые инструменты' пришельца представлялись франкам из здешнего бурга чересчур дорогостоящими, затратными в изготовлении и в целом избыточными.
  Накануне отъезда Эрик случайно заметил у одной из молодых женщин, когда та ему улыбнулась, отёчность и кровоточивость дёсен, непроизвольно отметив у неё бледность и сухость кожи, помеченную многочисленными красными пятнами. Перехватив взгляд гостя, её муж Людвиг с болью в голосе глухо сказал:
  - Берта уже давно плохо себя чувствует. Видно, происки злых духов... Наша дочь Хильда тоже страдает от схожей хвори.
  Резкие морщины пересекли лоб Эрика. Стараясь что-то вспомнить, он задумчиво покачал головой, а затем медленно, про себя, пробормотал:
  - У них, по-видимому, цинга. Но откуда она взялась?
  Он вскинул подбородок и столкнулся с направленными на него напряжёнными взорами Ромуальда и Людвига. Те с явственно выраженной надеждой пристально смотрели на собирающегося уходить человека. Подросток погрузился в размышления и, непроизвольно окинув глазами плотно уставленный кушаньями прощальный стол, неброско пожав плечами, с осуждением негромко произнёс на незнакомом здешним обитателям языке:
  - Впрочем, неудивительно. Сейчас же тут овощи и фрукты считаются едой бедняков. Более того, такие продукты, по распространённому ныне всеобщему мнению, полагаются вредной пищей. Зажиточные и уважающие себя люди питаются блюдами, в которых много мяса, хлеба, каш из различных круп, сыра, сала... на худой конец рыбы. А свежая зелень - удел домашней скотины и 'травоядных' галло-римлян, ну или разной голытьбы. Но объяснять это заблуждение, погрязшим в своих предубеждениях местным жителям - бессмысленная затея.
  Эрик поднял глаза и понял, что рядом уже собрались почти все взрослые домочадцы хозяина и внимательно прислушиваются к его странному и непонятному говору.
  - Добавляйте в пищу немного сырого лука, чеснока, капусты - это поможет. Приготовьте отвар из свежей хвои, и пусть болящие по чуть-чуть его пьют и полощут им рот, - напоследок внушительно обронил он.
  - Благодарим тебя, Эрик Арденнский, - с достоинством ответил глава семьи, склонив голову и приложив правую ладонь к сердцу. - Мы не забудем добро, что ты для нас сделал.
  
  

Глава III. Владетель без прошлого

  
  - Кто эти люди? - с жалостью, смотря на ютившихся в сыром и холодном бараке нескольких кашлявших женщин, детей и мужчин, хмуро поинтересовался добротно и красиво одетый благородный юноша лет пятнадцати.
  - Попавшие в рабство за долги ремесленники и их семьи, - заискивающе глядя на знатного посетителя, ответил тучный торговец. - У них нет родни или общины, поэтому некому внести залог или погасить их задолженность.
  Паренек подошел к трём коренастым дядькам среднего возраста, сидящим с потухшими глазами, очевидно являвшимися главами семей, и негромко спросил:
  - Как попали в неволю и каким умением владеете?
  - Я каменщик, печник, да и черепицу делать могу, - с надеждой подняв голову, хрипло проговорил один из них. - Зовут меня Луций. Мои товарищи по несчастью, - кивнул он на своих понурых и изможденных соседей, - Корнелий - неплохой кузнец, ну и по медному делу разумеет, а Марк - хороший плотник, столяр и резчик. А как угодили в долговую яму? Так проиграли судебные тяжбы франкам - вот и оказались в кабале.
  Окинув их задумчивым взором и невнятно хмыкнув, Эрик угрюмо ушел в себя, погрузившись в невеселые размышления. В увиденной им картине не было ничего удивительного. Местное население на занятых германцами территориях имело куда меньше прав, чем пришлые чужаки, создававшие тут свои королевства. Здешние потомки галло-римлян вынуждены были платить дань и налоги, тогда как вольные и вооруженные франки оставались свободны от подобных податей (разве что добровольно вносили определенную долю за укрытие с семьями во время войны за стенами бурга или замка либо за пользование какими-то угодьями, торговыми местами или за услуги судебного арбитража представителей короля...). Пришельцы с Севера захватывали лучшие земли для пашен и пастбища для скота. А главное - навязывали коренным обитателям свои законы.
  К тому же в судебном споре любой германец вдобавок опирался на поддержку своего рода, клана, племени. Мог выставить замену или призвать в свидетели своих земляков, родичей, и те солидарно подтверждали все, что ему угодно и нужно, совместно выступая на стороне своего судящегося родственника. А вот 'окультуренные и цивилизованные' исконные, но романизованные местные уроженцы уже давно существовали маленькими атомизированными семьями (ибо в бывшей империи, где могучее государство обеспечивало охрану личности гражданина и его права - покровительство общины или большого рода стало не нужным): люди привыкли жить индивидуально и самостоятельно. Так ведь свободнее и приятнее. И легче самореализовываться, не завися от самодурства старшей родни и власти патриархов. Но в условиях развала державы и наплыва воинственных и спаянных кровными узами чужаков коренное население становилось беззащитным. Тем более что законы и обычаи франков по установлению правоты зачастую подразумевали варварские испытания на правдивость (вроде требования невредимым пройти через огонь или взять голой рукой пылающие угли и не обжечься) либо 'божий суд', где рослые, сильные, агрессивные и привыкшие обращаться с оружием германцы практически всегда одерживали верх над цивильными и мирными галло-римлянами, не могущими рассчитывать на поддержку родни или властей.
  - Это тоже ремесленник? - с мрачным выражением лица, неприязненным тоном задал вопрос молодой посетитель, с сочувствием посмотрев на недвижимо лежавшего на гнилой соломе исполосованного плетками тщедушного и окровавленного человека с устремленным вверх безучастным взглядом.
  - Нет, - отрицательно мотнул головой продавец живого товара, бросив презрительный и полный отвращения взор на валяющегося в грязи невольника. - Диомед - грек из Византия. Был доверенным распорядителем по торговым делам у богатого ромейского негоцианта, но позарился на женщину знатного франка. Купец оказался вынужден заплатить большой вергельд мужу и выдать ему эту падаль на расправу. Дукс казнил одну из своих жен (которая захотела сбежать с соблазнителем), а преступника по его приказу избили, оскопили и продали мне в рабство за бесценок. Если выживет - отдам в каменоломни.
  - Ладно, покажи воинов, - с кислой гримасой поторопил торгаша гость.
  - Конечно, конечно, пройдемте, уважаемый господин, - угодливо засуетился собеседник.
  Мужчины, которых он показал, находились в небольшом загоне и были забиты в колодки. За ними строго следили и тщательно охраняли. Эти люди напоминали пружинистых и матерых волков, правда истощенных невзгодами и превратностями судьбы. Бойцы, попавшие в плен, но которых никто не стал выкупать. Потерявшие род или лишившиеся сюзерена. У коих не осталось никого из близких или друзей. Для торговца они теперь были только обузой и головной болью. Ведь покорно трудящихся рабов или подчиненных владетелю колонов из них не выйдет. Впрочем, эти люди и делать ничего не умеют. Да и вообще никогда не захотят довольствоваться участью зависимого хлебопашца, скотника или работника. И в любой момент могут взбунтоваться. А тратиться на то, чтобы держать в узде столь опасных и знакомых с воинским делом типов, - себе дороже. Оттого никто в здравом уме их не купит.
  Пятеро пленников исподлобья смотрели на троих визитеров, подошедших к ним. Крепкий и необычно, но ладно одетый паренек, внешность и манера держаться которого выдавали его знатное происхождение, был в сопровождении явно повидавшего виды немолодого заслуженного воина и пожилой женщины в наряде жрицы-служительницы богов.
  - Кто они и каким оружием владеют эти бойцы? - неброско осведомился у продавца бывалый ветеран.
  - Лангобард и фриз хорошо умеют обращаться с ангоном, франциской, копьем, топором, - поторопился ответить хозяин. - Северянин из данов отлично бьется секирой и копьем, неплохо метает дротики. А гунн и алан - прекрасные всадники и лучники, замечательно используют копье и аркан.
  - Они знают наш язык? - уточнил юноша.
  - Да, - подтвердил купец. - Даже кочевники происходят из родов, давно осевших в здешних местах, и понимают германские наречия.
  - С мечами, похоже, дел не имели, - про себя отметил старший посетитель. - Для таких вояк клинки - слишком дорогое оружие.
  Затем он обернулся к ведунье и спросил:
  - Что скажешь, Халбера?
  - Люди без гнили. Если принесут клятву - будут служить верно, - весомо проговорила вёльва.
  - То, что они не имеют своего клана, семьи и рода, - также неплохая и, пожалуй, главная гарантия, - в свою очередь рассудительно заметил подросток. - Никто не сможет влиять на них со стороны. Да и податься им некуда. Брошенные и никому не нужные изгои. Отрезанный ломоть.
  Он повернулся к торговцу.
  - Сколько серебра хочешь выручить за мастеров и этих воинов?
  Услышав озвученную сумму, юноша лишь презрительно усмехнулся и надменно произнес:
  - Ты, видимо, решил, что мне, как знатному человеку, торговаться будет невместно? Мол, зазорно лицу высокого положения и благородного достоинства считать потраченные деньги? Либо думаешь, что я неопытный юнец, которого можно легко надуть?
  Маститый гость укоризненно покачал головой и пренебрежительно добавил:
  - Этих людей до самого лета здесь не купят. Ремесленники тут никому не нужны - в городе своих умельцев хватает с избытком. Безродных чужаков тоже никто в свою дружину из клановых владетелей не возьмет. А до теплой поры, когда сюда приедут перекупщики, далеко не все твои невольники доживут. Кто останется жив - потеряют здоровье и товарный вид. И все это время нужно их содержать и сторожить. Так что не стоит набивать цену, купец. Тем более что предлагаю забрать их всех оптом, вместе с семьями. Впрочем, кое в чем ты прав: торговаться я не намерен. Даю четверть от озвученной тобой суммы. Этого будет вполне достаточно. Если не согласен - мы уходим.
  Продавец замер под тяжелым взглядом посетителей, а затем с недовольной миной на роже неохотно кивнул, подтверждая сделку.
  - Расплатись и заверь купчую, Мадобод, - спокойно сказал молодой господин. - И веди их в усадьбу. Сначала в баню, а потом пусть Дагмар и Ханна дадут им какую-нибудь одежонку и покормят как следует.
  - Сними колодки с пленников, - обратился к работорговцу юноша. - Незачем унижать людей. Мне нужны воины, а не рабы.
  - Не боишься, что они сбегут, Эрик? - прищурившись с улыбкой, спросила Халбера.
  - Куда? - равнодушно пожав плечами, с грустной усмешкой ответил тот. - В городе они на виду - сразу поймают и казнят. А в зимнем лесу - это отсроченная мучительная гибель. Если среди них окажутся такие отморозки и глупцы - пускай пропадают. Не жалко.
  
  Не отрываясь от сучения пряжи, Береника вполглаза присматривала за детьми, которые трудились неподалеку. На подворье их господина работали все. Впрочем, так было всегда и везде - и в семьях, и на службе у владетелей, и уж тем более у людей, пребывающих в зависимости от своих хозяев. Правда, нынешняя жизнь в этой усадьбе после перенесенных тягот и невзгод женщине теперь казалась каким-то волшебным сном...
  Она вновь перевела свой взор на маленьких тружеников. Одни из них по заданию управителя перебирали зерна ржи, пшеницы, ячменя, овса... Ядра гороха, бобов, чечевицы... Выискивая и откладывая наиболее крупные. Зачем это делать, никто не понимал. Другие дети ладили фитили для свечей и ламп. Третьи - очиняли гусиные перья, причем требовались только крайние с левого крыла птицы. Для чего подобное нужно, тоже никто не удосужился пока объяснить.
  Более старшие занимались работой, которая была уже им по силам. Девочки помогали матерям в ткачестве, прядении, шитье, стирке, готовке и уборке по дому, а также в уходе за малышами. Выполняли различные бытовые поручения. Занимались домашней птицей, козами, коровами, хрюшками и другой живностью. Подростки носили воду, рубили дрова, обихаживали лошадей и быков, ну и тому подобное. Но главное - пособляли своим отцам в основной деятельности, осваивая их мастерство...
  - Мама! Я уже все сделала, можно мне пойти к остальным? Там сейчас Эрик будет рассказывать сказку! Все будут слушать! - заканючила пятилетняя Аста.
  Береника ласково погладила дочь и, строго ее напутствуя, увещевающе произнесла:
  - Нельзя называть нашего господина просто Эрик. Это звучит непочтительно. Запомни.
  - Но ведь он не обижается! - легкомысленно возразив, звонко откликнулась девчушка и, мелькнув платьем, словно стрекоза, быстро перебирая ножками, потопала в соседнее помещение, где дети, да и многие взрослые нередко собирались по вечерам, чтобы послушать занимательные истории, которые рассказывал малышам хозяин усадьбы.
  Женщина счастливо вздохнула, с улыбкой глядя вослед своему ребенку. Она до сих пор не могла поверить в перемену судьбы. Впрочем, все бывшие рабы и их семьи неустанно возносили благодарность богам, что три месяца назад в их невольничий загон милосердное провидение послало этого необыкновенного человека.
  Его необычная одежда и привлекательная внешность, когда они увидели пришедшего покупателя, сперва не вызвали никакого доверия. Никто из них не обманывался, не питая несбыточных надежд и ничего хорошего не ожидая от предстоящего ужасного будущего, которое им неизбежно грозило. Ну очередной спесивый и надменный франк, который, если возможно, кого-то и приобретет, то наверняка лишь определенного ремесленника. И таким образом навсегда разлучит его семью. А отношение знати к низшим и зависимым людям (тем более рабам из данников галло-римлян) было им отлично известно. Правда, оказаться в собственности рачительного хозяина все же лучше, чем умереть от хвори в этой сырой лачуге, что наверняка и произойдет с женщинами и детьми. Поскольку оказавшиеся в долговой кабале люди прекрасно понимали, что высокородный посетитель не станет выкупать ненужную ему родню мастера. Но случилось совсем по-другому. Береника до сих пор не могла опомниться от того, как все тогда обернулось...
  Их всех забрали вместе. Потом дали вымыться, наделили чистой одеждой, накормили и разместили в теплом помещении (правда, воинов и израненного грека вскоре отделили и перевели в другую пристройку дома). Затем молодой господин (совсем еще юноша, хотя на вид крепкий и высокий) в сопровождении кряжистого зрелого воина и пожилого осанистого дядьки вышел к ним и сказал очень удивительные слова, до глубины души потрясшие невольников. Причем он обратился ко всем, а не только к главам семей - уже одно это выглядело крайне непривычно. К тому же сразу было видно, что, несмотря на юный возраст, этот человек знает себе цену и ближники его слушаются не по долгу службы, а искренне, из подлинного уважения.
  - Служите у меня четыре года, - спокойно говорил он. - Хорошо трудитесь - значит, едите досыта, получаете добротную одежку, кров над головой, заботу о ваших близких и защиту. Кто выкажет старание и достойно проявит себя - сможет вдобавок еще и неплохо заработать. Лентяи станут сурово наказываться, вплоть до продажи на сторону. Предательство будет караться не только смертью изменника, но и всех его родичей. Подчиняетесь непосредственно Рихомеру - главному управляющему поместья. По окончании срока, если захотите, - сможете уйти. Всем все ясно? Условия вашей нынешней жизни понятны?
  Люди растерянно закивали, еще не вполне осознав услышанное. А далее начались еще более странные вещи... Женщина, вспоминая, только изумленно покачала головой. Каждой семье выделили отдельную совсем небольшую кубикулу (с легкой руки господина ее начали именовать комнатой), да и в ней плотнику Марку велели отгораживать маленькое помещение для детишек, в котором потом сделали чудные 'двухярусные' лежанки-'кровати'. Кормили всех очень хорошо (даже мясом!) и целых три раза в день, что для них было само по себе очень непривычно, поскольку люди обычно принимают пищу только дважды - утром и вечером (либо в полдень и перед закатом). Каждый теперь имел свою миску и удобную 'ложку'. Кроме того, пришлых обязали часто мыть руки с помощью щелока (а позже твердого мыла) в странных 'умывальниках'. Вдобавок от них потребовали каждую субботу менять одежду на чистую и совершать омовение в бане. А главное - ходить в особое отхожее место (нужник), после посещения которого также непременно мыть руки...
  Эти правила касались всех, и за их неисполнение сурово наказывали. Господин сообщил, что несоблюдение принятых ритуалов может иметь последствием заражение смертельной болезнью не только нарушителя, но хворь коснется его близких, пострадают и семьи соседей. Так что в этом отношении домочадцы отныне старались следить друг за другом... Несмотря на заведенные в усадьбе 'бытовые странности', прибывшие быстро поняли, что их жизнь коренным образом изменилась в несравненно лучшую сторону... Береника со снисходительной улыбкой припомнила, как ее муж сначала недоверчиво отнесся к 'глупой блажи' юного господина, пожелавшего сделать новую печь (возраст и высокое положение которого, естественно, указывали на то, что он ничего не мог смыслить в подобном деле). Луций тогда еще однажды ночью ей со смехом шепотом сказал, что вся эта затея окончится ничем, мол, пустая прихоть знатного мальчишки, увлекшегося временной забавой... Однако (хоть и не сразу) произошло иначе. И спустя месяц в доме были построены доселе невиданные печи, которые настолько хорошо обогревали помещения, что все только диву давались. При этом нуждались в куда меньшем количестве топлива, а внутри жилища совершенно не было дыма!
  Похожая история случилась и с плотником Марком, которого хозяин (не видя ничего зазорного в таком общении с невольником) надоумил выделывать странные волокуши, непривычную утварь и 'мебель', вырезать различные 'настольные' игры, необыкновенные чернильницы, разные игрушки... О кузнеце и меднике Корнелии нечего и говорить - узнав секрет 'цементации железа', он проникся к своему господину настоящим благоговением. Впрочем, все купленные в поместье рабы вскоре услышали от слуг, да и сами осознали, что Эрик Арденнский - необычный человек, поэтому перестали удивляться его знаниям и 'свободному поведению' с простыми людьми. Ибо право держать себя столь 'доступно', иногда почти на равных с представителями низших сословий, нередко снисходить до 'низменных занятий' (зачастую не соответствовавших положению высокородного), фактически пренебрегать существующими нормами и в значительной мере быть выше принятых традиционных порядков позволялось и признавалось только за исключительными личностями, явственно находящимися под покровительством богов.
  Правда, никакого панибратства в окружении сына графа не допускалось. Лишь совсем маленькие дети (и только до определенного возраста), да в некоторых случаях заслуженный воин Мадобод и ведунья Халбера могли обращаться к нему запросто по имени. Всех других за проявленную непочтительность ожидало строгое наказание...
  'Нужно благодарить Всевышнего, что мы попали к столь милостивому и благородному хозяину', - думала Береника. Она с мужем являлась христианкой, и, между прочим, молодой господин совсем не возбранял своим ближникам, воинам, слугам и приобретенным работникам исповедовать любую религию и придерживаться своих верований, принимая от них только клятву преданности, обязательства соблюдать принятый в доме уклад и не разглашать происходящего в усадьбе. Но желающие ходить в храм домочадцы могли свободно посещать церковь (тем более что и сам Эрик много беседовал со священниками).
  Горожане Турне тоже были сильно впечатлены Эриком Арденнским - и местная знать, и ремесленники, и купцы, и святые отцы. Конечно, далеко не всем он нравился и относились к нему также неоднозначно, да и воспринимали по-разному, но не замечать его стало уже нельзя. И дело было не только в подвигах юного сына графа, но и в манере поведения с представителями разных сословий, высказанных им речах, изменениях в обиходе и быту, которые он привносил в местное общество, значительно будоража людей и нарушая сонное и привычное течение местной жизни (практически замиравшей в зимний период).
  Жена каменщика едва слышно вздохнула и невнятно сдвинула плечиком, про себя удивляясь загадочности ее нынешнего господина. Наверное, полностью понять молодого хозяина было невозможно. Его поступки и слова, даже манера держаться часто приводили людей в замешательство. Ставили в тупик. Он слишком отличался от всех. Местные обитатели чутко ощущали эту инаковость. Казалось, этот подросток совершенно чужд окружающим, будто какой-то странствующий иноземец из невообразимо далеких земель. Хотя она слыхала, что вырос он в здешних местах, родившись в знатной франкской семье. Впрочем, подумала Береника, видимо, человек, отмеченный знаком богов, и не может быть похожим на всех. Люди так между собой и говорили, высказываясь о юном господине. И, как ни странно, его не только уважали, но даже любили. Хотя обычно все чужое и неясное вызывает настороженность и страх (не исключающий преклонения и почитания). Но с Эриком выходило иначе...
  В памяти отчего-то всплыл случай, когда она невольно стала свидетелем разговора страшной вёльвы с начальствующим над воинами усадьбы седоусым ветераном. Вернее, краешком уха уловила непонятный обрывок их беседы.
  - Молодому орлу еще предстоит достигнуть власти и взвалить ее бремя на свои плечи, - каркающим голосом говорила Халбера. - Но дорога ввысь нелегка. И хоть он не ищет первенства и не стремится взлететь к вершине, но ему придется ступить на эту стезю. Пройти путь борьбы и чести. Или погибнуть.
  - Я предчувствовал, что юношу ждет необычная судьба, - возбужденно воскликнул хриплым голосом Мадобод.
  - Ты думаешь лишь о славе, богатстве и могуществе, которые ожидают соратников, что пойдут вместе с ним, - печально пророкотала ведунья. - Не ощущая, насколько он даже сейчас здесь одинок, а уж потом...
  - Такова участь властителя. Это цена, которую платят те, кто...
  - Нет, с Эриком все обстоит куда сложней, - грустно прервала его в ответ жрица. - Этот человек не отсюда и лишь волей Богов оказавшийся среди нас. Подобное само по себе обрекает и предопределяет его одиночество.
  Она сокрушенно тряхнула бусами и внушительно промолвила:
  - Кстати, судьба нашей Астрид тесно связана с ним нерушимыми узами. Если кто-нибудь из них погибнет - второй также вскоре умрет. Им нужно быть вместе, так будет безопасней, и обоим станет легче жить. Тогда они смогут немало чего изменить в нашем мире.
  - Они вскоре встретятся, - успокаивающе произнес опытный воин. - Мне известно, где сейчас дочь Радегунды. Агнесса по распоряжению королевы отвезла ее в Тур, устроив в обучение к епископу Ефронию. И, насколько я знаю от Эрика, он тоже собирается в марте отправиться в те края. Хочет навестить и тот город. Надеется застать там какого-то ученого святошу. Так что... даже безотчетно Астрид и сын Адельгейды увидятся.
  - Надеюсь, но... нынче подобное маловероятно. Боюсь, пока в этот раз их жизненным дорогам не суждено пересечься, - вновь взволнованно перебила собеседника Халбера. - Что сильно увеличивает для них угрозу смерти.
  - Ты прочла волю небес, выраженную в священных рунирах? - встревоженно уточнил Мадобод.
  - Звезды склоняют, но не обязывают. Слишком много испытаний, опасностей и препятствий их еще ожидает, - туманно прокаркала старуха. - Если не выдержат и изменят себе, либо сломаются, то... впоследствии всем будет плохо.
  Не понимая смысла случайно подслушанного куска разговора, Береника прогнала от себя путавшие и приводившие ее в смятение странные слова и, отвлекшись, снова рассеяно погрузилась в мысли о недавних событиях...
  
  Незрелый юнец оказался не только храбрым бойцом и отважным походником, уже громко заявивши о себе славными деяниями (что не являлось чем-то уж слишком необычным, ибо молодежь из германской знати всегда стремилась проявить себя на воинском поприще, на охоте и дальних походах), но и расчетливым доминусом. Подобное, как правило, было не свойственно для человека столь малых лет. Даже его чудные придумки или интерес к ремесленным поделкам вызывал меньшее удивление у окружающих, чем рачительность и рассудительность, выказанные в хозяйстве. Ведь мало ли чем может забавляться высокородный недоросль. Да и всякие причудливые штуки, которые посылают высшие силы в голову человеку, отмеченному знаком небес, - конечно, поражают воображение, но для таких избранных людей не являются случайностью и не зависят от них самих. Боги сами выбирают, через кого передать свою волю или позабавиться на земле. А вот дальновидность молодого господина, проявленная им в жизненных делах, серьезно впечатлила многих глав знатных родов, состоятельных купцов и церковных иерархов.
  Хотя сначала это казалось вовсе неочевидным. Да, юноша обеспечил выкупленных мастеров материалами и инструментами (вдобавок позже обзавелся еще несколькими умельцами и воинами, которых снова приобрел у работорговцев). Выторговал для своих ремесленников необходимые им приспособления и сырье для труда. Однако, озадачив ремесленников насущными делами, паренек затем почти на седмицу все внимание сосредоточил на работе с кузнецом-медником в отдельной пристройке. Корнелий с выпученными глазами практически не вылезал оттуда. Вскоре там что-то начало греться и дымиться, туда начали подвозить на 'санях' поленья, воду, древесный уголь и... остатки скисшего пива. Варили этот напиток здесь повсеместно, но портился он очень быстро - буквально за несколько дней. Эти отходы нашел за городом, на хуторах, оправившийся от ран ромей Диомед (оказавшийся чрезвычайно оборотистым и пронырливым человеком, обладавшим умением разнюхать и добыть любые сведения). Образованный грек прочно привязался к хозяину, который быстро нашел с ним общий язык. Тем более что окружающие относились к скопцу, позарившемуся на чужую жену, с нескрываемым отвращением и гадливостью. И тот, чувствуя себя отверженным парией, стал верным Эрику, как собака. Люди не понимали подобного благоволения своего господина к столь мерзкому преступнику и проклятому богами изгою.
  Не прошло и месяца, как Диомед начал продавать в Турне новые хмельные напитки, которые очень скоро стали буквально нарасхват у страдающих от скуки темными и длинными зимними вечерами горожан. Вскоре ни один пир у знати уже не обходился без 'арденнского вина'. Спрос на него был велик и постоянен, тем более что тут, в северных землях, да еще после того, как за грехи людей Бог в наказание наслал суровые холода, - солнечный свет стал слабым и редким. Таким образом, винограда, меда, зерна, хмеля и ягод, чтобы готовить веселящие тело и душу напитки, в здешних местах стало мало.
  Зарабатывая на этом много серебра, юноша смог воплотить и другие свои задумки. Через некоторое время многие зажиточные обыватели Турне уже хотели поставить у себя печи 'как у Эрика', приобрести удобную 'мебель', домашнюю утварь, одежду, обувь, мыло, письменные принадлежности или изящную настольную забаву, чтобы можно было отвлечься от повседневных тягот жизни.
  Береника лишь лукаво усмехнулась про себя. Господин оказался очень предусмотрительным и ловким человеком. Прежде чем пустить в продажу новую вещь или поделку, его мастера со своими сыновьями сперва делали большой запас такого товара (причем разного качества и цены), чтобы после произведенной в доме хозяина приема-'презентации' для гостей, как выразился Эрик, затем 'снять сливки', не дав возможности подражателям лишить его части прибыли.
  Хотя самый большой восторг у населения, конечно, вызвала новая необычайная лампа, светившая чрезвычайно ярко. Для горожан и знати, ставшая наиболее желанным и затребованным предметом, который они жаждали приобрести. Естественно, ничего удивительного в этом не было. Проблема освещения оставалась крайне острой вплоть до XX века. А в условиях раннего Средневековья, в зимнюю пору, да еще при обстоятельствах климатической катастрофы, - актуальность подобного средства для людей было сложно переоценить. И парень это отлично сознавал. Потому использовал второй перегонный 'аппарат' в основном для получения из лиственных и хвойных чурбачков - древесного спирта и скипидара (деготь и уголь тоже оказывались не лишними продуктами в хозяйстве). Их он смешивал в пропорции три четверти к одной, изготовляя особую масляную смесь, которую заправлял в так называемую аргандову лампу, дававшую в 10-12 раз больше света, чем обычная свеча, и в несколько раз больше, чем лампы с традиционными (полными) фитилями, просто за счет большей интенсивности сгорания.
  Лампы изготовляли его мастера из керамики, меди или даже бронзы. Сам корпус светильника, как правило, был в виде обычного глиняного горшочка с четырьмя ручками либо с особой дужкой-крюком, чтобы и взять, и подвесить можно было. Достаточно широкий и неглубокий. Крышка же имела в центре трубку, почти как в реторте. Только невысокую и заканчивающуюся заглушкой с пятью дырками. В центре - для фитиля. Вокруг нее - для воздуха. Также дырочки были у основания этой трубочки, идя по периметру, - и тоже для воздуха. В лампу наливали этой самой ламповой смеси. Вставляли фитиль. Давали ему пропитаться. И поджигали. Огонек приводил к тому, что воздух над ним нагревался и шел вверх. Это создавало разряжение у дырочек рядом с фитилем. И обеспечивало возрастающую тягу, которая упиралась в скорость поступления топлива по фитилю. Поэтому фитиль был толстым, а трубка - невысокой, дабы ламповой смеси по ней было идти невысоко.
  И если сами светильники можно было довольно просто скопировать и повторить, то секрет производства 'горючего масла' делал Эрика монополистом в столь важной для жителей сфере жизни.
  
  Правда, мнение некоторых недоброжелателей, что главной целью и смыслом деятельности Эрика Арденнского являлось только извлечение максимальной наживы, было ошибочным. Супруга каменщика-печника Береника сама слышала недавно от мужа, который передал ей сетования своего приятеля, кузнеца Корнелия, что, мол, хотя хозяин и дал им достаточно сырья и позволил ему с сыновьями сковать немало ножей, топоров, наконечников стрел и копий из 'цементированного железа', но почти не пускает их в продажу в городе. Приказчик Диомед и управляющий поместьем Рихомер по этому поводу тоже недоумевали. И они недаром досадовали на это странное обстоятельство, поскольку были кровно заинтересованы побольше заработать не только для хозяина, но и для себя лично - ведь с реализации каждого изделия: и мастера, и распорядители получали определенный доход для своих семей. Хитроумный господин таким образом поощрял их труд, честность и предприимчивость, заодно плотно повязывая с собой и своим домом. Однако, когда они осмелились осторожно полюбопытствовать о причинах такой его 'сдержанности', тот довольно невозмутимо объяснил им свое решение:
  - Всего серебра не заработаешь. А если поссоримся с ремесленниками Турне - это в итоге обойдется куда дороже. К тому же мастеровые города нам также необходимы для многих совместных дел. Не говоря уже о том, что они и их семьи в значительной мере - наши покупатели. Зачем же их разорять? Население тут сравнительно небольшое - без учета приезжающих сюда летом поселян и купцов - составляет всего около тысячи обитателей. К чему портить отношения с людьми? Нам здесь еще жить. Заметьте, мы выбрасываем на продажу товары, которых тут практически раньше не было. Заполняем пустующее место на рынке. А вот если станем продавать привычную для местных продукцию - пострадают умельцы, которые ее изготавливают и кормят своих детей. Не стоит плодить горе, возбуждать ненависть, зависть и лишать средств к существованию наших соседей, сдельщиков и потребителей.
  - Зачем же ты позволил кузнецу и его подмастерьям наделать столько ножей, топоров, котелков, различных инструментов, гвоздей, шил, металлических наконечников для копий и стрел? Потратился на руду и уголь? Прямой же убыток?! Неужели только чтобы ремесленники набили руку? Ведь для наших домочадцев, хозяйственных нужд усадьбы и дюжины бойцов дружины такое количество всего этого выглядит явно избыточным? - с некоторым интересом полюбопытствовал Мадобод.
  Диомед, Рихомер и Корнелий также молча ожидали ответа господина.
  - Не переживайте, в накладе не останемся. Даже наоборот, - отмахнулся Эрик. - Ведь через пару недель мы отправляемся санным обозом в Нейстрию и Аквитанию. Вот по пути и будем в хуторах и селениях обменивать наши качественные изделия на их меха. А затем эту пушнину с большой выручкой продадим поздней весной купцам, приплывающим с юга в города, которые там посетим.
  Грек в восхищении смотрел на юного господина.
  - Здорово придумано, - в свою очередь одобрительно заметил Рихомер. - Прибыток будет очень значительным. Так ведь еще никто не делал. Зимой перекупщики за шкурками далеко не ездят. Слишком неудобно, трудно и опасно. Но с твоими волокушами, упряжью и лошадьми, если получится, - барыш выйдет огромный.
  - Можно было сэкономить и еще сильнее нажиться, - попытался обратить на себя внимание Диомед. - Незачем этой деревенщине сбывать наше качественное оружие и инструменты. Им ремесленных поделок из Турне хватило бы с головой. Они попроще. Перепродали бы местную продукцию и еще больше бы заработали.
  - Нет, - нахмурился Эрик. - Репутация важнее. Кроме того, так наши изделия станут широко известными и станут затребованы. Нужно развивать своих мастеров и смотреть в будущее.
  Он поправил шапку на своей голове, непроизвольно проведя рукой по длинным волосам и недовольно поморщился:
  - А пока, - повернулся к Корнелию, - сделайте нормальные ножницы разных размеров. Побольше. Я покажу, как они должны выглядеть. Думаю, здешние портные и хозяйки из семейств горожан их с руками оторвут. Да и в торговый поход, если успеете достаточно их изготовить, для обмена прихватим.
  - Справимся, господин, - пообещал кузнец Корнелий. Хотя раньше он никогда бы не поверил, если бы кто-нибудь ему сказал, что несколько человек могут столь много и быстро всего выполнить. Но ящичные меха, обеспечение мастеров хорошими инструментами, сырьем и топливом, возможность благодаря ярким лампам трудиться вечером, а главное - разбивка всей деятельности на отдельные простые работы, которые даже плохо обученные подростки легко осваивали в совершенстве, сильно все ускоряла...
  
  - Святая церковь собирается послать проповедников в земли, управляемые Леонхардом, дабы принести туда слово Божье, собрать пожертвования на открытие храма, который мы собираемся основать в тех краях, - обратился к Конраду епископ Магнульф. - В этом благом деле мы рассчитываем на ваше содействие. Полагаю, нужно воспользоваться прибытием в Турне Эрика Арденнского, который теперь может вернуться в отчий удел в сопровождении наших представителей и снабженный грамотой короля. Тем более что положение графа там сейчас довольно шатко. А принимая во внимание честолюбивые замыслы нашего сюзерена, полагаю, поддержка церковью стремления Хильперика усилить свое влияние и распространить власть на другие части Франкии будет для него далеко не лишней.
  - Вы правы, Ваше Преосвященство. Да и юноша сумел удивить. Одолев путь, который казался невозможным - сквозь зимние метели, бездорожье, суровые холода, снежные заносы и стаи зверей, он около трех месяцев назад прибыл в Турне, - охотно признал столь славный подвиг майордом. - И нужно сказать, что и в городе Эрик уже вновь приобрел значительную известность, опять громко заявив о себе.
  - Совершить такое деяние, да еще в одиночку, тринадцатилетний подросток мог, только находясь под покровительством Бога, - удовлетворенно заметил Владыка. - Поэтому церковь полагает, что это еще больше увеличивает шансы на успех нашей будущей миссии на его родине.
  Королевский представитель задумчиво покачал головой и скептически улыбнулся:
  - Надеюсь, вы уже крестили юношу? А то ведь многие язычники приписывают удачу юнца помощи старых богов. К тому же, насколько мне известно, в купленной им усадьбе с его слугами и домочадцами проживает настоящая вёльва.
  - Нет, пока еще он не крещен, - кисло поморщился святой отец. - Собственно, я это также хотел обсудить и согласовать с вами.
  И, видя недоуменный взгляд собеседника, поспешил объясниться:
  - Если король одобрит наш замысел и издаст соответствующий капитулярий, а вы обеспечите военную и административную поддержку, то желательно было бы провести обряд крещения Эрика в как можно более торжественной обстановке, пышно и публично. В главном соборе города, с представителем посланца нашего суверена, оглашением вердикта короля, присутствием всей знати Турне и майордома, при всеобщем стечении народа... И добиться максимального впечатления у жителей. Чтобы в полной мере воздействовать на умы и сердца людей и всемерно способствовать успеху нашего дела в землях графа Леонхарда. К тому же возможность получить признание и огласку столь богоугодного события за пределами епархии, естественно, будет крайне полезна для нашего государя, выставляя его истинно христианским правителем, укрепляя и распространяя политическое влияние на всю Франкию, не ограничиваясь личными владениями в Нейстрии. Таким образом, Хильперик может заручиться определенной поддержкой епископств Австразии, Аквитании, Тюрингии, Бургундии, Баварии... Так что, полагаю, подобный шаг будет в интересах нашего короля.
  Конрад бросил задумчивый взгляд на епископа, неторопливо прошелся по зале и в глубоком размышлении, заходя издалека, неброско заметил:
  - Да, очень многообещающий юноша этот Эрик. На протяжении минувших месяцев о нем полно разговоров в городе. Людская молва утверждает, что это именно он, а не его мастера, придумал способ изготовления чудесных хмельных напитков, которые так согревают тело и веселят душу в наши долгие зимы. А эти карты, нарды, домино и иные игры, помогающие развеять скуку темными вечерами! Его ремесленники едва успевают изготавливать и продавать подобные поделки из кости, дерева, пергамента. Об удобных и теплых печах не стоит и упоминать! Их отчего-то называют голландками. Они потребляют намного меньше топлива, не дают дыма в жилище, а обогревают помещения куда лучше очага или камина. Болтают, что это также придумка Эрика. Я слышал, Ваше Преосвященство, что и святая церковь сотрудничает с ним в этом деле. Ведь именно у вас управитель молодого графа покупает огнеупорный обожжённый кирпич, кстати, предназначавшийся, если не ошибаюсь, для строительства нового храма. Но я понимаю: спрос на такие 'голландки' среди знати и богатых горожан Турне очень высок.
  Едва заметная улыбка промелькнула на губах майордома, когда он исподволь бросил проницательный взгляд на несколько смутившегося его едким замечанием епископа. Опытный вельможа сознательно осадил Магнульфа, загодя приготовляя того к не слишком приятному для сановного иерарха ответу.
  - К сожалению, вынужден сообщить, что придется немного отложить воплощение ваших несомненно богоугодных замыслов, - внушительно начал Конрад. - И, хотя я согласен с вами, что для нашего монарха было бы крайне полезно и весьма выгодно сделать так, как предлагает наша святая церковь. Но...
  Он ненадолго прервал свою речь, а затем, сокрушенно качая головой, негромко продолжил:
  - Хильперик слишком молод и нетерпелив. Плохо знает жизнь. И пока еще не умеет соразмерять свои силы, рассчитывать ходы на будущее и мыслить дальновидно. Он желает все получить побыстрее и сразу. Юный король предпочитает чересчур скоропалительные решения, полагаясь в своих шагах на дерзость, удобный случай и благоприятные обстоятельства. Вот и сейчас младший сын Хлотаря хочет воспользоваться тем, что авары поздней весной собираются вторгнуться в Австразию. Прекрасно понимая, что его брат Сигеберт будет отвлечен на отражение набега кочевников и даже весьма вероятно может потерпеть поражение. Вот наш суверен и надеется там поживиться, захватив несколько важных городов во владениях своего царственного родственника. В этих условиях королю важен спокойный тыл и верность вассалов. Я недавно получил от него послание, где мне настоятельно предписано обеспечить надежность всех владений. Так что, увы, - устраивать распрю с непредсказуемыми последствиями мы сейчас не можем себе позволить. Поэтому Хильперик ныне не примет ваше предложение. Оно явно не ко времени. Королю покамест все равно, какой веры придерживается Леонхард со своими присными, главное, чтобы граф сохранял преданность.
  Магнульф с обескураженным выражением лица разочарованно выслушал майордома. А тот, между тем, с некоторым интересом полюбопытствовал:
  - Чем сейчас занят ваш подопечный? Должен признать, что новая лампа его ремесленников своей яркостью и сиянием произвела на меня и мою семью неизгладимое впечатление. Вся знать в восторге от этого светильника, так сильно рассеивающего ночной зимний мрак, дающего возможность для различных занятий в вечернее время и озарившего наше существование новыми красками.
  - Он как-то мудрено и непонятно назвал эту вещь - Аргандова лампа, что ли, - растерянно обронил священник. - Впрочем, горожане именуют ее лампой Эрика.
  Погруженный в себя епископ отстраненно пожал плечами и далее отрешенно пробормотал:
  - Очень жаль, что король столь близорук.
  Затем он поднял глаза на своего собеседника и, не скрывая волнения и тревоги, глухо сообщил:
  - Эрик готовится к поездке в Тур. Я надеялся, что, если король и вы одобрите наше предложение, то этого путешествия не случится. Потому и не отговаривал юношу. Однако теперь...
  - Но ведь еще стоит лютая зима! - изумленно проговорил Конрад. - Март с большей частью апреля ныне такие же морозные и холодные, как февраль. Зачем он вновь искушает судьбу?
  - Очень хочет познакомиться с Георгием Флоренцием. Ну и заодно увидеть центральные города Франкии.
  - А кто этот человек? - удивленно спросил глава Турне.
  - Родственник турского епископа Ефрония. Судя по весьма лестным отзывам достойных и ученых людей, очень способный молодой священник. Но пока ничем особенным еще неизвестен, - задумчиво промолвил Магнульф. - К тому же я сильно сомневаюсь, что он нынче гостит в Туре. Вполне вероятно, что Георгий сейчас находится в Клермоне или Арверне, где проходит обучение.
  - Довольно странно, - покачал головой представитель короля. - А почему Эрик не хочет подождать до лета? В теплую пору намного удобней совершать путешествия.
  - Говорит, что надоело тут киснуть. Да и зимой будто бы, по его словам, в некотором отношении ехать даже безопасней. Конечно, бураны, холода, бездорожье, дикое зверье... Эти угрозы никто не отменял. Но зато разбойников и ватаг варваров нет. А совершать походы в стужу он, мол, уже имеет определенный опыт, - озадаченно ответил владыка.
  - Чрезмерная самоуверенность еще никого и никогда к добру не приводила, - осуждающе заметил Конрад.
  - Не могу с вами не согласиться, - пожал плечами Магнульф. - Впрочем, как ни странно, некоторые торговцы решили рискнуть и к нему присоединиться. Видимо, желая сорвать большой куш.
  - Да уж. Признаться, подобного от этих ушлых торгашей я, честно говоря, не ожидал, - удивленно протянул майордом.
  - Эрик пользуется у купцов большим уважением, - заметил епископ. - И не только оттого, что относится к ним без высокомерия и спеси, что характерно для нашей знати. Они высоко ценят хозяйственную жилку юнца. Кстати, его абак-счеты нашли у негоциантов полное признание. Кроме того, они, видимо, полагают, что под покровительством знатного человека и его бойцов будут ограждены в дороге от притязаний местных владетелей. К тому же придуманная им упряжь и необычные волокуши произвели огромное впечатление на торгашей. Сейчас они повсюду ищут и скупают крупных и сильных лошадей, приобретают у Эрика хомуты, сани, теплую одежду...
  - Я вижу, и вам он подарил новые вещи, - обратил внимание на висящие на поясе Магнульфа предметы высокопоставленный собеседник.
  - О да! Перо для письма и чернильница-непроливайка чрезвычайно удобны для ученых работ, - удовлетворенно усмехнувшись, отозвался священник. - Нынче люди подобных занятий вовсю приобретают такие изделия у ремесленников из мастерской Эрика. Нужно сказать, юноша заслуженно снискал всеобщее уважение. Да и с выкупленными невольниками поступил очень милосердно, можно сказать, по-христиански. Ну а его будущая поездка в Тур, естественно, весьма...
  Магнульф вдруг остановился, словно осененный какой-то мыслью, и, бросив неуверенный взгляд на майордома, поспешно попрощавшись, торопливо удалился, скомканно свернув завершение столь важной встречи. Конрад, в свою очередь, был рад, что его отказ оказать поддержку религиозной миссии в землях Леонхарда, а по большому счету - фактически запрет на действия церковников в тех местах, - не привел к серьезному конфликту со святошами. Поэтому он, облегченно вздохнув, не придал особого значения странному поведению епископа в конце аудиенции.
  
  

Глава IV. Дороги, которые нас выбирают

  
  Сидя под теплым пологом на повернутых к огню распряженных санях, Прокопий, не отрывая глаз, немигающим взором смотрел на горящее пламя. Волна веющего от бревенчатой 'нодьи' тепла приятно согревала молодого купца. Юный господин, ведущий торговый поход, именно так называл негаснущий целую ночь костер, который не нуждался в людском присмотре и постоянном добавлении топлива. Очень удобно! И подобных новшеств, делающим возможными дальние переходы в самую лютую пору года, этот необыкновенный человек привнес очень немало.
  Слушая затихающий гомон походного стана, младший сын известного негоцианта Турне лишь удивленно качал головой. Взять хотя бы эти чудные волокуши-'сани' или невиданные хомуты, диковинную упряжь и оглобли, которые позволили использовать особо подкованных крупных и сильных лошадей как очень успешных тягловых животных. Быстрых и маневренных. А теплые 'свитера', сплошные 'штаны'-брэ, тулупы, шапки-ушанки, надежные 'валянки', сытный пеммикан и арбалеты? Сделавшие путешествия зимой довольно сносными?
  Торговец, потянувшись, привстал разминая затекшие ноги, неспешно огляделся - поставленные в круг и положенные набок, приподнятыми полозьями к лесу, сани замкнутым щитом окружали лагерь, раскинувшийся на опушке леса. С внешней стороны, за кольцом волокуш, невидимые под снегом, притаились спрятанные заостренные колья-'козлы', оберегавшие бивак от внезапного нападения четвероногих или двуногих врагов. Впрочем, участники каравана, вооруженные копьями, луками, самострелами и алебардами, - всегда были готовы по окрику бдящих сторожей дать умелый отпор недругам, отбивая натиск под защитой своих импровизированных стен. Каждый человек хорошо знал свое место в обороне. Юный предводитель похода еще перед выступлением обоза заставил их всех несколько дней упражняться в этом, дабы люди накрепко усвоили необходимый порядок действий. И не только при отражении вероятных опасностей, но и вообще - твердо уяснили все правила похода и обязанности безоговорочного подчинения. Даже соблюдать непонятные требования - пить лишь кипяченную воду или узвар, мыть руки щелоком, не гадить в лагере...
  Погрузившись в воспоминания, Прокопий лишь невнятно хмыкнул про себя - волчьи стаи, получив несколько кровавых уроков, вскоре оставили обоз в покое. Ну а что касается угроз со стороны разбойников, то зимой ни шаек местных грабителей-изгоев, ни ватаг варваров не было. Не сезон. Слишком холодно, голодно, а главное - те отлично знали, что в столь суровую пору даже по льду рек и дорогам (кстати, занесенным снегами) почти никто не передвигается. Потому и добычи не будет.
  Правда, все же произошел один случай, когда караван подвергся нападению дружины полутора десятков бойцов из молодых отчаянных сорвиголов. Дружков и соратников знатного юнца, сына владетеля поместья, бург которого обоз однажды днем благополучно миновал, не останавливаясь в нем на ночлег. Обычно, посещая хутора и селения, походники не боялись возможного вероломства жителей племенных родов или хозяев усадеб. Законы гостеприимства были нерушимы и святы. Наоборот, гостей угощали пищей, снабжали овсом и сеном для их лошадей (что было весьма важно, дабы животные не болели, питаясь одним зерном). А с преломившими общий хлеб людьми никакая вражда становилась невозможна. К тому же купцы являлись источниками новостей и носителями желанных товаров. Кроме того, представитель знатного рода, возглавлявший поход, вызывал уважение и радушие всех встречавшихся благородных семейств.
  Прокопий в размышлении пожал плечами - главное, что больше всего заботило их вождя и предопределяло, по его словам, успех похода, кроме 'дисциплины', была так называемая 'логистика'. Загадочное выражение, произнесенное Эриком, после разъяснения его смысла своим ближникам и купцам, нашло у спутников всецелую поддержку и понимание. Собственно, люди, водившие военные или торговые походы, - и сами это отлично знали. Поэтому еще перед началом выступления в долгую и далекую дорогу графский сын, никого не гнушаясь, долго советовался с опытными негоциантами и воинами, как лучше рассчитать путь. Чтобы учесть и распределить переходы, обозначить стоянки, источники воды, поселения... Даже сделал рисунок предстоящего путешествия. Подобный подход заслужил полное одобрение со стороны бывалых торговцев и ветеранов, повысив доверие к юному предводителю...
  Но, естественно, все предусмотреть невозможно. И один из горячих и желающих проявить себя знатных юнцов из родовитого семейства, не ставя в известность отца и собрав небольшую дружину ближников и честолюбивых друзей, решил отличиться и добыть большие трофеи, ночью напав на караван расположившийся на стоянку возле леса. Обоз не заходил в бург его клана, находившийся несколько в стороне, поскольку торговый поход тогда остановился в поселении соседей. Чувствуя себя свободным от обязательств гостеприимства, желая снискать признание за удачливость и лихость среди воинов (и заодно хорошо подзаработать), высокородный недоросль со своей ватагой атаковал лагерь Эрика. Результатом стала гибель пяти бойцов запальчивого глупца, а еще семеро его людей получили ранения различной тяжести. Среди походников пострадавших не было, да и все трофеи с трупов и пленных им достались. Сам незадачливый юнец также оказался серьезно задет, и отцу пришлось выплатить немалый выкуп за выдачу тел сородичей и возвращение угодивших в руки караванщиков соклановцев. Кроме того, ему довелось отдать большой вергельд за нанесенную обиду.
  Прокопий удовлетворенно осклабился, отвечая своим мыслям. Покамест все складывалось на редкость благополучно. А ведь большинство старших и уважаемых купцов очень настороженно и недоверчиво, не скрывая своих сомнений, отнеслись к стремлению некоторых своих сыновей присоединиться к зимнему торговому походу. Несмотря на то, что его успех сулил баснословную прибыль. Однако все это казалось слишком зыбким, чересчур неопределенным, опасным и непривычным. Прокопию с огромным трудом удалось убедить отца отпустить его с Эриком и вложиться в столь рискованную затею. Но младший сын очень хотел проявить себя, заработать авторитет и свой капитал. Правда таких негоциантов оказалось немного, большинство воздержались от участия в новом и ненадежном предприятии. Всего пятеро торговцев со своими слугами и возчиками отважились присоединиться к поезду Эрика Арденнского.
  Впрочем, даже найти и приобрести крепких и сильных лошадей (к тому же обучить их ходить в упряжке) было непросто. Хотя купить сани, упряжь, одежду... оказалось вполне возможным у мастеров графского сына. За право ехать в его караване, пользоваться защитой воинов и покровительством высокородного спутника купцам, понятное дело, пришлось выплатить сыну Адельгейды оговоренную долю. Но все окупилось. Торговля оказалась на редкость выгодной! Они заезжали на хутора, в селения, бурги... и обменивали ножи, топоры, иглы, бусы, ткани, инструменты, яркие ленты, наконечники копий и стрел... в основном на шкуры и меха. Волокуши уже доверху были заполнены прекрасной пушниной. А когда летом удастся продать ее торговцам с юга - барыш окажется просто огромным.
  Ну а, выручка Эрика обещала быть вообще баснословной. Его приказчик Диомед предлагал жителям помимо отличных металлических изделий вдобавок еще и чрезвычайно затребованный и необычный товар - ярко светящие лампы, необыкновенные ножницы, душистое мыло, крепкое вино...
  Прокопий завистливо вздохнул. Впрочем, молодому дельцу грех было жаловаться. После такой успешной торговли он станет самостоятельным купцом, женится на дочери богатого негоцианта, заведет свою семью... Мужчина довольно улыбнулся и снова погрузился в глубокие думы. Благодаря введенным новшествам и хорошей организации, зимний поход оказался не столь уж трудным делом. Угрозы со стороны зверья и разбойников удачно преодолевались. Морозы и метели можно было успешно переносить и пережидать либо на встречавшихся хуторах, или в хорошо обустроенном лагере. Особенно, если пользоваться новой теплой одеждой и привнесёнными молодым господином способами обогрева, и защиты от врагов. Главное, что появилась реальная возможность с помощью лошадей и саней успешно передвигаться зимой, перевозя большие грузы, совершая дальние путешествия.
  Но, видимо, даже для таких зимних походов, довольно скоро придется прибегать к покровительству знатных людей или нанимать большую охрану. Скупщик досадливо передернул плечами, поскольку не сомневался, что через несколько лет не только торговцы, но и разбойники, варвары и родовые владетели тоже освоят новые способы переходов в студеное время. Ведь летом, несмотря на неплохо сохранившиеся старые римские дороги (оставшиеся от Империи), купцы все равно ими старались не пользоваться, предпочитая речные пути. Чересчур опасно. По этим трактам ездили и ходили обозы владетелей, воинские отряды, королевские гонцы, ватаги мастеров, монахи и паломники... но вот негоцианты в большинстве случаев передвигаться не рисковали. Угрозы ограбления, плена и смерти были слишком явственны.
  Прокопий кисло поморщился и вновь мысленно вернулся к нынешнему походу. Серьезным неудобством являлись снежные заносы на довольно условных дорогах (даже на реках), которые образовывались после длительных метелей, поэтому нередко во главе каравана шли лыжники, прокладывая и утаптывая путь. Впрочем, еще раньше трое легких всадников Эрика (гунн, тюрок и алан) обычно двигались передним (или задним) дозором, разведывая окрестности, читая следы, оберегая обоз и присматривая места для стоянок.
  Купец добродушно усмехнулся, вспомнив, как эти конники снисходительно поглядывали на Эрика, Мадобода и четверых воинов-германцев, которые при въезде в королевскую столицу Суассон правителя Хильперика (подданными которого, между прочим, являлись участники торгового похода) тоже взгромоздились на коней. Дело в том, что графский сын своих ближних бойцов также снабдил сильными и крупными скакунами. И не только для престижа. Как выразился юный предводитель - за тяжелой кавалерией будущее. Поэтому все семь сопровождавших его в походе воинов были обеспечены лошадьми. Трое верховых животных предназначались для легких конников, которые занимались охранением и разведкой. А шесть более могучих и тяжеловесных коней были для Эрика, Мадобода и четверых их германских вояк. Причем эти лошади в нынешнем походе обычно были запряжены в сани и тянули волокуши, ибо в глубоких снегах и в лесах, да еще при отсутствии противника, как боевая и ездовая сила оказались не нужны и в данных условиях неэффективны. А брать с собой в дальний зимний поход много животных было невыгодно и бессмысленно (одного корма для них не напасешься). Поэтому Эрик решил совместить их функции - рабочие и представительские для своей свиты. К тому же он хотел понемногу приучать воинов держаться в седле и пользоваться оружием верхом на таких конях.
  Так вот, врожденные кочевые всадники с плохо скрываемой насмешкой посматривали на новоиспеченных 'кавалеристов', довольно пренебрежительно взирая и отзываясь об их неуклюжих попытках, сидя на лошади, упражняться в обращении с копьем и мечом (Эрик называл эти клинки палашами). Природные степняки Санджар, Эрнак и Бурхан даже не стали пробовать стремена, которые предложил им Эрик, горделиво заявив, что настоящий всадник составляет одно целое с его четвероногим другом и в подобных приспособлениях не нуждается. Прокопий, немного знакомый с их наречиями, едва сдерживался от смеха, слушая презрительные замечания этих исконных конников о новомодных штуках, введенных хозяином для облегчения езды, которыми пристало пользоваться лишь немощным женщинам.
  Купец только пожал плечами. У всадников издревле была своя посадка и манера скачки. И профессионального кавалериста всегда можно узнать по внешнему виду, как и матроса - по качающейся походке. Люди, с детства посвятившие себя езде на лошади, отличались очень мускулистыми и толстыми ногами. Наметанный глаз бывалого торговца сразу замечал их в толпе. Ничего удивительного в том не было. Ведь чтобы как влитому сидеть верхом, да еще при этом умело пользоваться оружием (копьем, луком, клинком, дротиком, арканом или чеканом), необходимо уверенно управлять конем. А как такого добиться? Только с помощью поводьев? Их явно будет недостаточно, особенно если руки заняты оружием. Потому конники делали это, сжимая своими коленями бока скакуна. Подобное помогало как удерживаться на его спине, так и руководить норовистым животным. Ноги человека, чтобы проделывать такое, должны были быть чрезвычайно сильны. Поэтому такие люди с малых лет упражнялись, к примеру, в стоячем положении часами удерживая между коленями тяжелый камень. Ноги таких кавалеристов становились настолько могучими, что некоторые из них могли, сжав бока коня, сломать ему ребра.
  Впрочем, сын Адельгейды, догадываясь об отношении кочевников к его идеям, на своем не настаивал, однако вовсе и не смутился, последовательно внедряя высокое седло, подковы, стремена, ток и крюк для полого копья, обоюдоострый палаш, каблуки и шпоры для своих германцев. Ему нужны были тяжеловооруженные и неуязвимые всадники, умеющие наносить таранный удар пикой и разрушительно орудовать с седла секущим и колющим мечом...
  Молодой купец снова обратился к своим приятным мечтам. Март уже заканчивался, но снег еще с месяц будет держаться. Так что караван успеет вовремя завершить свой поход. Тем более двигаясь все дальше на юго-запад, походники оказывались во все более обжитых и цивилизованных местах. И ехать становилось все легче и удобнее. Вскоре обоз прибудет в Лютецию-Париж, столицу короля Хариберта. Затем они посетят города Шартр, Шатоден, Вандом и Тур. А уже оттуда по Луаре летом, минуя Нант, расторговавшиеся негоцианты собирались, наняв пару небольших кораблей, сплавиться к океану и, плывя вдоль побережья материка на восток, добраться к впадению реки Шельды в Холодное море, а по ней уже вернуться под осень домой, в Турне.
  Прокопий довольно улыбнулся - пока все идет очень хорошо. С Божьей помощью. Он истово перекрестился. Нужно только не забывать вовремя передавать письма святых отцов указанным людям. Это ведь совсем не обременительное и богоугодное дело. К тому же очень выгодное. Как добрый христианин, мужчина не видел в этом ничего зазорного. Ведь регулярной почтовой связи не существовало. А в зимнее время вообще на дальние расстояния ныне никто и никуда не ездил. Что же тут плохого, если он окажет небольшую, но важную услугу матери-церкви? Подобная помощь ему зачтется и в земной жизни, и на небесах. Такой поддержкой пренебрегать не стоит.
  
  - Да уж... Что называется: 'Увидеть Париж и умереть', - морщась от грязи и бьющей в нос вони нечистот мостовой, непроизвольно продекламировал Эрик. Странная фраза отчего-то пришла ему на ум при виде главной столицы еще недавно объединенного умершим королем Хлотарем государства франков.
  Конечно, этот город, в несколько раз превосходил Турне и Суассон (и количеством жителей, и размером занимаемой площади, и числом каменных построек, рынков и ремесленных кварталов, солидностью церквей и соборов), но, несмотря на все это, как и другие (которые они посещали по мере продвижения каравана на запад), почему-то не произвел на юношу большого впечатления. Глубоко в памяти всплывали неясные образы куда более огромных и сияющих зданий. В отличие от него его спутники, вовсю крутя головами, с раскрытыми ртами беззастенчиво пялились кругом.
  Подкованные копыта отряда звонко цокали по одной из редких мощенных улиц. Но большинство из них являлись узкими, кривыми и грунтовыми (правда, оборудованными канавами для сточных вод). Город был плотно застроен, однако в нём преобладали деревянные дома каркасной конструкции (которые, по-видимому, часто горели), перемежавшиеся каменными зданиями и храмами, возвышающимися над крышами. Основная часть города (окруженная стенами, защищавшими от нападений) располагалась на острове Ситэ и в прилегающих районах Левого и Правого берега Сены (через которую были перекинуты мосты, оставшиеся еще от Империи). В сельских предместьях (фобургах) нередко располагались мастерские ремесленников и шла активная торговля. В целом в столице Франкии еще очень сильно сохранялись черты античного наследия.
  Хотя христианство уже оставило тут свое серьезное влияние. Особенно выделялась Церковь Святых Петра и Павла (ставшая впоследствии аббатством святой Женевьевы), где упокоился основатель франкской державы король Хлодвиг. Или аббатство Сен-Жермен-де-Пре, которое было одним из самых влиятельных в городе. Ему принадлежали обширные земли, виноградники, ремесленные мастерские и большая ярмарка. На острове Ситэ возникли женские монастыри Сен-Кристоф и Сен-Марсиаль, а на противоположных берегах Сены - мужские монастыри Сен-Лоран и Сен-Венсан. Во второй половине VI века в Париже состоялось шесть церковных соборов, что подчёркивало возросшую религиозную роль города во владениях Меровингов...
  - Диомед! - позвал своего доверенного приказчика Эрик. - Разузнай и найди нам не слишком приметное, но приличное место, где можно остановиться на несколько дней. Но здесь, в центре города, в Ситэ - не стоит стараться. Слишком уж привлечем ненужное внимание. Будем стесненно себя чувствовать, находясь на виду у святош, вельмож и высокопоставленной чиновной знати. Поищи лучше на берегах Сены. Хороший постоялый двор для наших людей, дом для меня и моих ближников, но чтобы мы разместились внутри крепостных стен.
  - Сделаю, господин, - покладисто отозвался невзрачный мужчина и, скользнув в сторону, быстро исчез в извилистом переулке...
  
  - Что нового вы можете мне сообщить? - обратился король Хариберт к майордому и епископу, расположившимся вместе с ним в уютной зале. Несмотря на начало апреля, за стенами дворца еще стояла зима. Стужа, снега и холод. Но от пламени камина в помещении было довольно тепло. И постоянная сырость, вечно царившая в каменном здании, временно отступала прочь. Яркие отблески огня причудливыми сполохами отражались на стенах и лицах присутствующих. Дымно чадили свечи, и воздух тут был довольно спертым.
  Конец осени, зима и начало весны - самая скучная пора в году. Ничего не происходит. Вести не доходят. Отправиться никуда невозможно.
  - В Париже все спокойно, Ваше Величество, - неспешно доложил Гундовальд. - Что касается каких-либо происшествий, то кроме пьяных драк, семейных скандалов и обычных пиров на званых вечерах у знати, до недавнего времени не случалось ничего, заслуживающего вашего внимания. Однако три дня назад в город пришел купеческий обоз, привезший с собой не только занятные товары, но и любопытные известия.
  - Неужели!? Сейчас? Разве подобное возможно? - проявил живой интерес суверен.
  - Как ни странно, но караван благополучно добрался, - почтительно склонив голову, подтвердил придворный.
  - Откуда прибыли торговцы? - продолжал расспрашивать монарх.
  - Из владений вашего царственного брата Хильперика. Из бывшей столицы королей. Из далекого Турне, - предупредительно ответил вельможа.
  - Как это у них получилось? - в удивлении поднял брови сюзерен.
  - Дело в том, что это не совсем купеческий поезд. Торговым походом предводительствует представитель благородного сословия, - поспешил удовлетворить любопытство короля его верный слуга. - Некто Эрик Арденнский, потомок древнего рода, сын графа Леонхарда. Ходят слухи, что отец, непонятно отчего, лишил его статуса своего преемника. И отрешённый от главного наследства отпрыск, потеряв мать и поссорившись с родителем, покамест покинул родные края, перебравшись в Турне.
  - Продолжай, - не скрывая растущей любознательности, поощрил рассказ подчиненного высокопоставленный собеседник.
  - Юноше всего тринадцать лет, но он уже прославился своими подвигами, умом и доблестью. Как на воинском поприще, так и в иных делах. Прошлым летом разбил саксов и спас караван своего отца. Затем, среди знати, стал известен своими обходительными манерами, новой модой в одежде, предложенными увлекательными играми, необычными кушаньями и вещами, а также забавными историями. Купцы отмечают хозяйственную распорядительность Эрика, диковинные товары и способы торговли. Его спутники говорят, что храбрый молодой граф в одиночку, в самую лютую стужу, прошел весь суровый путь из Арденнских гор через дикие леса до самого Турне. Впрочем, и нынешний торговый поход сам по себе зримо свидетельствует о недюжинной отваге и удачливости паренька - такого до него никто не делал.
  - Да уж, наверное, это незаурядный человек, - нимало впечатленный услышанным, рассеяно обронил старший сын Хлотаря. - В столь юном возрасте совершить подобное... А что вы скажете по этому поводу, Ваше Преосвященство? - обратился он к епископу Парижа.
  - Действительно необыкновенный юноша, - согласно кивнув головой, заметил Преподобный Герман. - Мне пишут, что он спас знатную девушку из вод глубокой реки, а затем будто бы вернул утопленницу к жизни. Это событие имело большую огласку среди тамошних жителей. К тому же юнец не побоялся в бурю пойти на место падения кровавой хвостатой звезды, хотя суеверная чернь дико испугалась и связывала ее пришествие с возвращением языческих богов. Кроме того, мне сообщают, что Эрик очень благочестивый и уже весьма образованный отрок, слывет довольно милосердными поступками по отношению к людям, находящимся гораздо ниже его по положению. Однако... - Владыка сделал паузу и, тяжело вздохнув, сокрушенно добавил:
  - К великому сожалению, он еще не осенен благодатью истинной веры. Причем не потому, что, как погрязший в языческих заблуждениях его отец, упрямо и грубо отвергает свет христианского учения, а оттого, что представители клира нашей святой церкви хотят сопрячь крещение юноши с богоугодным желанием нести слово Божье в его родные края - дабы было возможно там успешней осуществить столь благочестивую миссию по спасению людских душ. Но покуда, из-за влияния политических обстоятельств, к нашей досаде, она, надеюсь, совсем ненадолго откладывается.
  - Кстати о политике, - проницательно взглянув на собеседников, не преминул ввернуть Хариберт. - Какие сведения вам стали известны благодаря приходу этого обоза?
  - Купцы говорят, что ходят слухи, будто в конце весны, в начале лета, следует ожидать набега авар на земли вашего брата Сигиберта, - осторожно сообщил Гундовальд. - Идет молва, что это очень воинственный народ. Мы с ними еще не сталкивались в бою.
  - И Хильприк хочет воспользоваться столь благоприятным обстоятельством, не считаясь с договором, заверенным в церкви. Он желает захватить несколько богатых городов в королевстве Сигиберта, пока тот будет отвлечен войной с кочевниками, - печально произнес Герман.
  И, видя изумленные лица короля и майордома, грустно поведал:
  - Епископ Турне Магнульф прислал мне с караваном известие об этом прискорбном намерении своего монарха.
  Словно извиняясь за столь двусмысленно выглядевшее действие высшего священника соседнего королевства по отношению к собственному суверену, Владыка поспешил объяснить:
  - Святая церковь всячески старается препятствовать свершению клятвопреступления, пытается предотвратить возможную братоубийственную распрю и пролитие христианской крови, особенно ввиду опасной угрозы со стороны язычников-авар.
  - Младший братец играет с огнем, - криво усмехнувшись и отведя недовольный взгляд от епископа, коротко бросил Хариберт. - Если Сигиберт удачно отразит нападение авар, то Хильперику не позавидуешь. Впрочем, даже в худшем для нашего попавшего под набег степняков брата случае, разве молодой наглец не боится, что все мы, старшие отпрыски Хлотаря, вновь, как и полгода назад, можем прийти в его земли со своими войсками и образумить зарвавшегося наглого гордеца? Причем с немалыми для него потерями в землях, городах и деньгах.
  - Видимо, горячая кровь дает о себе знать и туманит ему голову, - укоризненно проворчал майордом. - Хотя... Может, он полагает, что между братьями уже нет прошлого единства. Да и минувшей осенью, когда он претендовал на абсолютное первенство и верховную власть во всем государстве, это тогда никому не понравилось и объединило против него всех. А в данном случае Хильперик ущемит только одного из братьев, наверное, рассчитывая, что другие особо не обратят на это внимания и подобное их не слишком заденет.
  Присутствующие, задумавшись, замолчали. Наконец Гундовальд, нарушая воцарившуюся тишину, разлил всем в бокалы из изящно отделанного кувшина какую-то резко пахнущую жидкость.
  - Попробуйте, Ваше Величество, это арденнское вино - не слишком вкусный, но очень крепкий напиток, - предложил он.
  - И много диковинок привез этот торговый обоз? - опрокидывая в глотку чашу и крякнув от удовольствия, поинтересовался король.
  - Изрядно, - пожал плечами майордом. - В основном, конечно, купцы продали немного инструментов и оружия из очень прочного железа, но было и несколько необычных товаров. Например, твердое душистое мыло или очень удобные ножницы. Полагаю, нашим дамам такое придется по нраву. Еще торгаши предлагают различные настольные игры, способные развеять скуку знатных людей долгими зимними вечерами... Но самый затребованный товар - это чрезвычайно ярко светящие лампы. Наша знать готова платить невероятные деньги, лишь бы заполучить подобную вещь. Я также приобрел для двора несколько штук. Можете полюбоваться.
  С этими словами он позвонил в колокольчик, и слуга внес в помещение и поставил на стол прихотливо украшенную, уже зажженную бронзовую лампу, испускавшую столь яркий свет, что трое собеседников даже с непривычки сперва зажмурились.
  - Какое чудо! - не удержался от восторженного восклицания Хариберт.
  - К сожалению, количество особой смеси, благодаря которой при горении получается такой яркий свет, у нас имеется ограниченный запас. Я, правда, распорядился купить три небольших бочонка, но... А на обычных маслах, хоть лампа светит и ярче привычных нам светильников, но все же гораздо слабее, чем сейчас.
  - А что еще привезли торговцы? - с пробудившимся любопытством, не отрывая глаз от стоявшей на столе невероятной лампы, запальчиво вопросил король.
  - Цветные свечи, горящие куда ровнее, дольше и ярче сальных и восковых и не дающие так много чада, - в свою очередь, присовокупил епископ. - Очень удобные и дельные письменные принадлежности. Святая церковь, городские писцы и нотариусы постарались закупить их как можно больше.
  - Поразительно... - едва слышно прошептал монарх.
  - Да, - все же расслышав его слова, кивнул Преподобный Герман. - Причем торговцы болтают, что эти вещи придумал сам Эрик Арденнский. Однако послезавтра он со своими людьми покидает город. Может, стоит завтра пригласить юношу к вам на прием? Если не официально, то хотя бы в частном порядке?
  - Полагаю, Ваше Величество, не нужно этого делать, - поспешил вставить Гундовальт.
  - Почему? - немного помедлив, удивлённо задал вопрос Хариберт. - Этот юноша меня заинтриговал. Будет крайне любопытно с ним познакомиться.
  - Ваш царственный брат - очень мнительный и ревнивый человек. Вдобавок злопамятный и вспыльчивый, - недовольно нахмурясь, стал излагать свою мысль майордом. - Эрик Арденнский - сын его вассала. Как мне докладывали наши люди, тесно общавшиеся с купцами, пришедший торговый караван пробыл в столице Хильперика, Суассоне, всего три дня. То есть в два раза меньше, чем у нас, в Париже. Это уже само по себе покажется вашему брату прямым неуважением. Кроме того, Хильперик не давал аудиенции юному гостю своего города. Если же вы изволите принять Эрика, ваш брат может счесть подобное оскорблением или заподозрит какой-то сговор либо желание что-то узнать через его знатного подданного. Зачем же навлекать на себя бешенство раздраженного монарха? Это может доставить нам немало затруднений и привести к неприятным последствиям. И, между прочим, для Эрика тоже.
  - Ты прав, - в размышлении согласился Хариберт. - Кстати, а отчего мой брат не захотел встретиться с юным героем? Как думаете?
  - Торговцы толкуют, что Хильперик тогда занемог, - пробормотал Гундовальд.
  - Если блуд можно считать болезнью, то так оно и есть, - саркастически усмехнувшись, едко проронил Преподобный Герман. - Епископ Суассона пишет, что молодой король в дни, когда обоз гостил в городе, весело проводил время, пируя сразу с пятью конкубинами. И ему было не до приемов.
  Трое собеседников понимающе переглянулись между собой, обменявшись ироничными улыбками.
  
  Когда Его Преосвященство собрался уходить, Хариберт, незаметно опустив веки, дал знак своему приближенному царедворцу, чтобы тот задержался.
  - Я собираюсь попытаться предупредить своего брата Сигиберта о враждебных намерениях Хильперика. Святая церковь, сообщая нам эти сведения, похоже, и рассчитывала на подобный шаг с моей стороны. Однако целиком посвящать епископа в подобные дела - будет слишком опрометчиво. Сегодня священники действуют со мной заодно, а завтра, не исключено, что, исходя из собственных или общих церковных интересов, подыграют моим соперникам.
  - Полагаю, ваш брат с благодарностью оценит оказанную услугу. 'Praemonitus, praemunitus', - блеснул своим знанием классической латыни майордом. - Нам его поддержка в будущем пригодится.
  - Надеюсь, - качнул подбородком король. - Да и усиление Хильперика нам не выгодно. Чересчур честолюбивый и необузданный сосед. Нынче откусит кусок у Сигиберта, а завтра с него вполне станется - может заглянуть и в мои владения. Но в то же время отправлять вестника прямо сейчас - не следует. Если наш брат слишком удачно встретит авар и прославится победой - нам это также невыгодно. Излишне усиливать Сигиберта, с нашей стороны тоже будет опрометчиво и неразумно. Да и доехать к нему по зимней стуже сейчас никому не удастся. Кроме, пожалуй, разве что...
  Напряжённо раздумывая, Хариберт, не отрывая взгляда, недвижимо смотрел на языки пламени, лихо плясавшие в камине, и негромко далее проговорил:
  - Гонцом к нашему царственному брату настоятельно попросим стать нашего гостя. Это будет очень удобный посыльный, способный успешно преодолеть препятствия тяжёлой дороги и пройти весь тяжёлый путь. Он уже доказал это! Человек, ничем не связанный с нами. Совсем юный и в силу возраста находящийся вне подозрений, но уже закалённый испытаниями. Знатный подданный Хильперика, который при нужде сможет свободно и без проволочек пройти через земли своего короля. Хотя... Скорее всего, ему в основном придётся ехать через Бургундию Гунтармна. Так будет короче и быстрее.
  - Вы собираетесь сделать своим посланником Эрика Арденнского? - в удивлении переспросил сановный Гундовальд. - Зачем ему это нужно? Кроме того, подобное для него означает измену своему сюзерену!
  - Разве он приносил Хильперику клятву верности? - с циничной усмешкой парировал король. - Присягу опосредованно (даже не лично) совершил его отец, кстати, несправедливо лишивший кровного отпрыска наследства. И если мы сыну графа пообещаем серьёзную поддержку, возвращение в будущем титула и отчих угодий... Либо, коли он пожелает, примем к себе на службу и наделим землями в наших владениях...
  - А если юноша всё же не согласится? - выразил сомнения майордом.
  - Так не стоит посвящать его в низменные подробности дела, - лицо монарха сморщила кривая гримаса. - Ведь правда всегда остаётся правдой, - лукаво прищурился Хариберт, - если, конечно, не принимать во внимание некоторые детали, которые немного меняют её смысл.
  - А именно? Что вы имеете в виду, Ваше Величество? - нерешительно осмелился уточнить сподвижник.
  - Сообщим ему лишь часть реального положения вещей. Неприглядную подоплёку событий он знать не будет, - нетерпеливо отмахнулся король. - Юноше скажут, что ожидается большое вторжение воинственных авар. Что может пострадать не только Тюрингия и Австразия, но и земли его королевства, тоже возможно, будут разорены. Множество людей погибнет или попадёт в рабство. А уцелевшие потом умрут от голода и холода, вернувшись на родные пепелища. Что нужно предупредить короля Сигиберта, земли которого первыми попадут под удар, дабы он и его люди успели подготовиться к отпору, а их семьи смогли вовремя укрыться. Мол, если воины Сигиберта остановят степняков и не пустят их дальше, то другие края не пострадают.
  Хариберт ненадолго прервал свою речь и скупо усмехнулся своим мыслям.
  - То, что его король не только не собирается помогать отражать удар авар, но и хочет воспользоваться бедственным положением брата и захватить его города, фактически нанеся удар в спину сражающемуся Сигиберту, никто, естественно, Эрику не скажет. Тем более о наших интересах в этом деле.
  - А может, стоит сообщить юноше о кознях его суверена и привлечь таким образом на нашу сторону? - предложил Гундовальт. - Вдобавок сказать, что если предупреждённый Сигиберт задержит врага, то соседние короли получат время оказать военную помощь сражающемуся брату, чтобы не допустить кочевников в свои земли.
  - Он может не поверить в такую подлость своего короля, - отрицательно покачал головой Хариберт. - Решит, что мы намеренно черним его сюзерена, склоняя к предательству. Ведь никаких серьёзных доказательств у нас нет. Да и вообще, не забывай, что, несмотря на все подвиги юнца, подростку всего тринадцать лет. А кроме того, если мы выставим Хильперика, нашего брата из общей семьи Хлотаря, исчадием ада, а себя - благородными защитниками христианского населения, то юношу одолеют ещё большие сомнения. Яблоко от яблони, как известно, недалеко падает. Кроме того, представь, что Эрик поверил всему сказанному и удачно передал сообщение Сигиберту, а мы никакой военной помощи не оказали. Что потом начнёт повсюду рассказывать этот юнец, если выживет? А ведь он уже довольно заметная личность и представитель благородного рода! Какое прекрасное оружие тогда получат наши противники! И как ко всему этому в итоге отнесётся церковь? Не сомневаюсь, что использует это для усиления своего влияния во многих вопросах.
  - Так, может, лучше убрать гонца после того, как он выполнит своё поручение? - осторожно заметил майордом. - Полагаю, если намекнуть Сигиберту об этом в письме, он не откажет.
  - А если нет? Прибережёт для себя на будущее такое оружие? - угрюмо ответил король. - Или паренёк начнёт болтать о наших обещаниях скорой военной помощи окружающим людям ещё до вручения письма, дабы ободрить жителей. Нет. Рисковать не стоит. Лишние осложнения ни к чему. Посланец должен знать только то, что ему надлежит знать. Запомни: чем проще замысел, тем он надёжней. И тем больше вероятность того, что сумеешь его осуществить. В жизни всегда так.
  - Ладно, - согласно кивнул соратник. - Однако всё одно нужно сильнее заинтересовать юношу, дабы склонить его выполнить столь нелёгкую и рискованную миссию. Он показал себя достаточно осмотрительным человеком. Может статься, и не захочет влезать во все эти интриги королей. Просто поостережётся. Или не поверит нашим соблазнительным посулам. Да и вообще, с чего бы это язычнику бросать свои дела, ради, по сути, чужих для него людей, подвергая себя опасности? Его роду и краю в любом случае ничего не угрожает. В те гористые и лесистые Арденны никакие кочевники не сунутся. Да и Турне лежит слишком далеко на севере, туда степняки точно не дойдут. Я не уверен, что даже громкая слава человека, выручившего от страшной беды те земли, - сподвигнет Эрика отправиться в путь. А главное - от чьего имени делать ему предложение? Если непосредственно от нашего дома - такое будет выглядеть слишком опрометчиво. Оставим явный след для наших врагов. Особенно если юноша сразу отсюда, из Парижа, отправится в Австразию к Сигиберту.
  - Конечно нет, - хитро улыбнувшись, холодно изрёк король. - Это сделаем не мы, не здесь и не сейчас.
  - Хотите возложить данную миссию на святош? - недоверчиво предположил майордом. - Но это только усилит нашу зависимость от них. Да к тому же, даст в руки церкви отличный рычаг влияния на нас в недалёком времени.
  - Ошибаешься, мой верный Гундовальд, - удовлетворённо оскалился Хариберт. - Я ведь недаром не стал вести этот разговор при епископе, дождавшись, пока Герман покинет дворец. Так что и ты потерпи. Узнаешь обо всём в своё время и очень удивишься. Да и мотивировать юношу, помимо ранее озвученных вещей, уж поверь, найдётся кому и чем. А в остальном, полагаю, хорошо понимаешь, что некоторые тайны нельзя доверять никому.
  
  В Париже обоз пробыл почти целую неделю. Купцы хорошо расторговались. Эрик тоже был доволен. Удалось закупить немало нужных ему инструментов и вещей, справить неплохое вооружение для воинов дружины. Всё-таки в столице Франкии уровень ремесленного производства намного превышал возможности мастеров Турне. Глядя на своих бойцов, сын Адельгейды тяжело вздохнул - их у него пока было мало (еще пятеро оставались дома, охраняя усадьбу и мастеров), да и сделать из них 'рыцарей' быстро не выйдет. Подготовка не та. К тому же настоящих дестриэ и солидных доспехов сейчас тут нет. А главное - превратить выходцев из разных племен (зачастую враждовавших между собой и имевших кровавые счёты) в единую спаянную общими интересами команду ему пока не удалось. Чего уж там говорить, если даже понятия национальности или Родины в сознании аборигенов ещё практически не существовало. Люди идентифицировали себя по происхождению от определённого рода, в меньшей степени - по принадлежности к какому-то селению, краю или городу. Иногда - по религии, подданству либо зависимости от конкретного властителя.
  Дальнейший путь был уже достаточно привычным. Они миновали ещё несколько небольших городков, почти не задерживаясь в них. Более обжитые места с одной стороны делали путешествие намного легче, поскольку практически всегда на ночь обоз имел возможность остановиться на отдых в каком-нибудь поселении. С другой стороны, приток мехов уменьшился. Да и дорога становилась сложнее. Весна постепенно вступала в свои права, и снег становился очень вязким. Поэтому Эрик всячески поторапливал свой караван, спеша добраться к городу Тур до того, как начнётся полная слякоть и всё вокруг растает.
  - Тур неподалёку, господин! - радостно известил хозяина подскакавший лёгкий всадник. - Встреченный поселянин подтвердил это.
  - Наконец-то добрались! Успели! - облегчённо загомонили купцы.
  И вскоре взошедшие с караваном на пригорок участники торгового похода увидели показавшиеся стены и строения большого города...
  - Как там обстоят дела с нашими товарами и выменянными мехами, Прокопий? - поинтересовался Эрик у своего приказчика, сидя за столом в снятом им доме.
  - Почти всё привезённое из Турне мы уже продали, господин, - доложил тот. - А меха пока приберегаем. Ждём прибытия купцов с юга. Они вот-вот должны появиться.
  Юноша остановил взгляд на стоящем перед ним человеке и неброско напомнил:
  - Что нужно у них приобрести, не забыл?
  - Как можно, господин! - немного обидевшись, поспешил заверить хозяина грек. - У меня всё записано.
  - Ладно, - кивнул сын графа и небрежным поворотом головы отпустил слугу.
  Он уже около месяца гостил в этом городе и, признаться, тот ему порядком надоел. Паренёк давно осмотрел все местные достопримечательности, вдоволь наобщался со здешней знатью, ремесленниками и духовенством. Предварительно договорился с собственниками кораблей, на которых собирался покинуть Тур. Собрал все возможные сведения о будущем пути... Ну а поскольку дороги вокруг окончательно развезло весенней распутицей, то даже выбраться в близлежащие городки или селения стало совершенно невозможно. Ему удалось посетить, пользуясь некоторыми уцелевшими римскими магистралями, лишь находящиеся совсем рядом монастыри и аббатства. Следует заметить, что сохранившихся от Империи дорог, здесь конечно, было куда больше, чем на северо-востоке, но они в значительной мере уже пришли в упадок. Летом по ним ещё можно было относительно неплохо передвигаться, но весной и осенью, вследствие разрушения дренажной системы, подобное становилось весьма сложной задачей. Эрик с нетерпением ожидал как установления относительно тёплой погоды (дабы посетить другие места), так и прибытия торговцев с юга - ему было чрезвычайно любопытно пообщаться с выходцами из развитых стран и представителями более древних культур.
  Главным же разочарованием для Эрика стало отсутствие в городе Григория Турского. Юноша откуда-то помнил, что этот выдающийся деятель внёс огромный вклад в культуру Средневековой Европы, оставив большое наследие в области религии и истории. К сожалению, оказалось, что нынче он является молодым священником под именем Георгий Флоренций, пока ещё совсем малоизвестным и проходящим обучение в Клермоне или Оверни.
  Знатный путник с досадой поморщился: разыскивать непонятно где этого человека покамест бессмысленно. Да и недосуг. Жаль. Так хотелось встретиться с живой легендой. Эрик пожал плечами. Скоро наступит лето. Через месяц-полтора, когда купцы расторгуются, можно будет отчалить отсюда, нанять барку и сплавиться по Луаре к побережью Атлантики. А оттуда, на кнорре или когге (что там сейчас ходит), вместе со спутниками каботажным плаванием добраться к дельте Шельды... Подросток в предвкушении морского путешествия от удовольствия зажмурил глаза. Он увидит Атлантический океан! Ла-Манш! Северное море!
  Скрипнула дверь. Предводитель похода поднял глаза и увидел вошедшего в помещение Мадобода. Глава дружины, казалось, был чем-то озадачен и не сразу начал разговор.
  - Послушай, Эрик, - несколько смущённо произнёс он. - Я тут кое-что случайно разузнал... В общем, оказывается, моя воспитанница Астрид, которую ты спас в прошлом году, помнишь? - ещё недавно находилась здесь, в Туре. Она живёт и проходит обучение в местном аббатстве. Сам епископ Ефроний опекает девочку и часто занимался с ней, давая уроки богословия и грамматики.
  - Разве? - удивился юноша. - Что-то я её тут нигде не встречал и ничего о ней не слышал. А ведь мы торчим в городе уже почти целый месяц.
  - Астрид сейчас отсутствует в Туре, - озабочено ответил заслуженный ветеран. - Она как раз перед нашим прибытием отправилась верхом погостить к своей подруге из очень знатной семьи в её поместье. Их усадьба находится сравнительно недалеко от города. Знакомые говорят, что святоши с облегчением разрешили ей эту отлучку, мол девочка слишком уж баламутила учениц и послушниц монастыря. А сейчас началась распутица, всё кругом развезло и дороги вообще стали непроходимыми. Так что вряд ли она вернётся сюда раньше, чем через две недели. А мне хотелось бы поскорее увидеться. Но к ней через эти хляби нынче добраться не выйдет.
  - Да уж... Не повезло, - согласился со своим ближником Эрик. - Я бы тоже не прочь встретиться с Астрид. Очень живая, яркая и необычная девочка. Однако не переживай: вскоре погода наладится, и либо она приедет в Тур, либо мы с тобой с удовольствием навестим твою воспитанницу.
  Мадобод неуверенно посмотрел на него, словно желая что-то сказать, но затем передумал, кивнул головой и вышел.
  Эрик вздохнул про себя и вновь открыл толстую книгу, которую ему одолжил епископ, оказавшийся под впечатлением от смышлёного, любознательного и обладавшего странными познаниями юноши. В последние дни лишь в книгах и беседах с немногочисленными образованными людьми города он находил определённую отраду. Правда, местные рукописные фолианты из выделанного пергамента в здоровенных переплетах были в основном религиозного содержания. К тому же их сплошной текст в две колонки без пробелов между словами и предложениями при отсутствии знаков препинания, читать оказалось крайне сложно и неудобно. Впрочем, в аббатстве нашлись переписанные монахами и труды некоторых античных авторов. Так что Эрик с радостью поглощал эту интеллектуальную пищу.
  
  

Глава V. Родная кровь

  
  - Отсюда до Тура всего три дневных перехода, Ваше Величество, - доложил начальник охраны. - Сегодня остановимся на ночлег в поместье благородного рода Бушелэ. Эта знатная семья с радостью согласилась принять нас.
  - Хорошо, Одоакр. Распорядись там, - устало кивнула Радегунда, сидя в возке вместе со своей наперсницей Агнессой (стараниями высокопоставленной подруги, уже удостоившейся сана аббатисы).
  - Подумать только, еще немного усилий, и я наконец увижу свою Астрид, - в нетерпении проговорила бывшая королева.
  - Полагаю, вы найдете дочь очень красивой и уже довольно образованной, - тактично заметила собеседница. - Девочке зимой исполнилось двенадцать лет, и она отличается весьма живым нравом.
  Невольная компаньонка едва слышно вздохнула. Путешествие оказалось очень утомительным. Но что делать? Королева больше не хотела медлить. И, несмотря на все трудности, даже не дожидаясь, пока повсеместно установится подходящая погода, неудержимо пустилась в путь. Им в определенной мере повезло: старая имперская дорога, ведущая из Пуатье в Тур, была покамест в очень приличном состоянии (хотя и не вся). Поэтому еще не закончившаяся распутица не стала непреодолимым препятствием. Правда, отсюда до самого города сейчас, собственно, добраться не получится. Этот последний участок дороги являлся совершенно испорченным. Таким образом, придется немного задержаться в здешнем Шато. Но Агнесса не стала сейчас расстраивать свою королеву. К тому же через несколько дней дороги просохнут, и они в любом случае вскоре прибудут в Тур.
  Ворота со скрипом отворились, и кавалькада проехала внутрь просторного подворья. Пока гости приводили себя в порядок в отведенных для них покоях, слуги лихорадочно готовили блюда, чтобы достойно попотчевать приезжих. Во время ужина, когда прибывшие сидели за пиршественным столом, при процедуре представления хозяев и гостей произошло неожиданное, но счастливое событие. Очень красивая девочка-подросток, узнав Агнессу, нарушая принятые нормы приличий и не обращая ни на кого внимания, бросилась с радостным возгласом обнимать новоиспеченную аббатису.
  - Тетушка Агнесса! Я так рада встрече с вами!
  Та, находясь в полном ошеломлении, сначала смогла лишь растерянно произнести:
  - Астрид?! Но как ты тут оказалась?
  Взоры всех присутствующих были устремлены на них. И никто не заметил, каким пронзительным и полным муки взглядом смотрит королева на свою дочь, которую она не видела с самого ее рождения...
  Через три дня, поздним вечером, в ворота бурга постучал смертельно уставший, замерзший и больной человек. Когда его пропустили внутрь, он чуть не падал от изнурения, еле держась на ногах.
  - Кто ты и куда направляешься? - спросил его начальник стражи.
  - Иду из города Тур в поместье семьи Бушелэ. Я слуга купца из каравана, месяц назад прибывшего из Турне, - захлебываясь от душившего его кашля, прохрипел путник. - Зовут меня Хорст. Мой навьюченный конь пал в дневном переходе отсюда. Пришлось пешком брести по ледяной жиже почти двадцать миль.
  - Кто тебе здесь нужен? И к кому ты шёл? - уточнил воин охраны.
  - Мне обещано освобождение от долгов, забвение свершенных преступлений и большая награда, - просипел изможденный мужчина, - если я дождусь приезда Агнессы из Пуатье или ее госпожи. Они не могут миновать это Шато, ведь поместье Бушелэ находится возле дороги, идущей прямо в город Тур.
  Он пошатнулся и, упав, едва слышно прошептал:
  - Нужно предупредить... Письмо зашито в шляпе.
  - Этот странный посыльный лишился чувств, - пожав плечами, произнес старший караула. - Чей гонец - пусть разбираются те, к кому он шёл. Эй! Отнесите его в каморку и пусть слуги займутся им. Может, и выживет...
  - Письмо предназначено вам, Ваше Величество, - почтительно поклонившись, сказала Агнесса. - На нем стоит условный знак. Я могла бы вскрыть его лишь в случае вашего отсутствия, не имея возможности передать пергамент лично вам в руки.
  Радегунда поспешно сорвала печать и, торопливо развернув свиток, впилась глазами в аккуратный убористый текст. По мере чтения лицо ее стало белым как полотно, а пальцы рук начали мелко подрагивать. Она повернула голову к подруге и с лихорадочно блестевшими глазами горячо проговорила:
  - Слава Создателю! Бог не оставил нас в своей благости! Господь Всемогущий печётся о моей малютке! Возблагодарим же Всевышнего за его милость!
  С этими словами бывшая королева упала на колени перед распятием и страстно зашептала молитву. Агнесса, ничего не понимая, но видя состояние своей госпожи, не преминула присоединиться к ней, также опустившись на пол и склонив голову перед ликом Спасителя.
  Спустя некоторое время Радегунда поднялась и, протянув письмо аббатисе, уже более спокойным голосом, сосредоточенно о чём-то думая, твердо сказала:
  - Прочти и сама убедись, насколько нам повезло, или, вернее, как Исус хранит нас и помогает своим чадам возлюбленным.
  - Но я не смею... - попыталась уклониться подруга.
  - Читай! - не терпящим возражения тоном резко бросила королева. - Мне понадобится твоя помощь. Ибо то, что предстоит сделать, выглядит не слишком милосердным. Но для спасения своей дочери и христианского люда я готова принести эту жертву.
  Агнесса осторожно взяла в руки плотный пергамент и при колеблющемся пламени свечи прикипела взглядом к посланию.
  - От кого это письмо? - наконец подняв голову, тихо спросила она.
  - Тебе не нужно знать автора, но ему можно верить. Его кровные и жизненные интересы тому порукой, - прозвучал холодный ответ. - Для нас важно, как ты понимаешь, совсем другое.
  - Да уж... - удивленно покачала головой женщина. - Сложилось все на редкость удачно. А ведь если бы Астрид перед распутицей не решила погостить у подруги и осталась бы в Туре... Или епископ Ефроний не отпустил бы ее... Либо мы опоздали и приехали уже после окончания бездорожья, либо случайно не встретились бы с ней тут... Или девочка поехала бы в гости к другой знатной семье, поместье которой расположено ближе к городу или просто в другом месте... Если бы этот посланец погиб и письмо не попало бы к нам... Страшно подумать, что произошло бы впоследствии... Учитывая, насколько она привязалась к этому Эрику, ничто не удержало бы ее... А потом - неизбежное разоблачение и гибель... И для нас также...
  - Видишь, насколько то, что произошло, являлось маловероятным? - возбужденно воскликнула Радегунда. - Я усматриваю в этом волю милосердного провидения! И, кстати, необходимо как можно скорее отправить дочку отсюда в Пуатье, пока она, не ровен час, не узнала о том, что юноша находится в Туре. Да и этого Эрика мы постараемся побыстрее спровадить из города. Он со своим караваном будет там находиться еще не меньше месяца, а то и больше. И если девочка, даже пребывая в Пуатье, прознает об этом, то непременно бросится назад к нему. Да и парень может приехать в Пуатье - тем более что город расположен сравнительно недалеко от Тура. Значит, нужно выполнить все, что передано в послании! Это будет благом и для Астрид, и для нас, и для королей, и для церкви, и для простых людей, которым угрожает война и внутренняя кровавая распря.
  - А для Эрика, не раз спасавшего вашу дочь от смерти? - глухо промолвила Агнесса.
  - Если Бог сохранит его и нашу тайну - то и для него все завершится благополучно, - раздраженно ответила королева. - Обретет славу и признание среди народа и знати, благоволение двух королей, возможность вернуть родовые владения дома или, взамен, получит земли в благодарность у другого сюзерена... Разве ты не сознаешь, что увлечение им Астрид и его пагубное влияние на нее могут окончиться очень печально?! Скандал неминуемо приведет к тому, что ее происхождение выйдет наружу! Последствия окажутся фатальными! Причем для всех! Сыновья Хлотаря начнут с остервенением соперничать за нее, пытаясь использовать в борьбе за власть. Дочь станет разменной монетой в кровавых интригах. А действия их жён Брунгильды и Фредегонды? В общем, это добавит столько горючего масла и серы в костер противоречий между королями, что крови вокруг прольется море. На радость язычникам и внешним врагам. О том, что моя репутация и авторитет христианской церкви будут подорваны, - можно и не упоминать. А главное, моя девочка в этом клубке змей неизбежно погибнет... Да и этому Эрику не поздоровится. Наверняка тоже убьют, увидев, насколько Астрид привязалась к нему. Так что пусть лучше станет орудием Господа и уповает на милость Всевышнего.
  - Учитывая то, что он до сих пор язычник, серьезно рассчитывать на покровительство Христа ему не приходится, - скорбно заметила аббатиса. - А главное, король Хильперик не простит юноше крах своих замыслов и сопряженные с этим потери. Тем более что Эрик является сыном его вассала. Младший сын Хлотаря безусловно сочтет поступок юнца подлой и вероломной изменой со стороны своего знатного подданного. И никакие заслуги по спасению христианского населения, благодарность Сигиберта, долг чести перед королевой или заступничество церкви не помогут юноше и не уберегут от мстительности и коварства взбешённого монарха. Но вы правы, Ваше Величество, это оправданная жертва - нам нужно спасти всех, кого можно спасти.
  - Да, Агнесса, и мы сделаем все для этого, - решительно заключила любящая мать и бывшая королева Франкии.
  
  - Прошло две седмицы Эрик и дороги к Шато рода Бушелэ стали доступными. По крайней мере, если ехать только на лошадях, не беря с собой возки. - Но нам они не нужны, - сказал Мадобод. - Так что мы можем, не ожидая возвращения Астрид в город, сами навестить её в поместье, где она гостит.
  - Пожалуй, - согласился с другом глава похода. - Погода более-менее наладилась, и пути немного просохли.
  Он вскинул голову вверх и, невесело улыбнувшись, бросил исподлобья озорной взгляд на небо. Серые свинцовые небеса грозно темнели в вышине. Солнце редко показывалось на небосклоне. Светлые и погожие дни выдавались нечасто, и короткое лето всё равно будет довольно дождливым и сырым. Но всё же постепенно климат становился мягче, и природа понемногу добрела к людям.
  - Так давай, прямо завтра с утра, и тронемся? У нас сильные кони, поедем налегке, и через два дня будем на месте, - немедленно предложил ближник.
  Его собеседник не успел ответить, потому что со стороны пристани раздались громкие и радостные крики.
  - Корабли идут по Луаре! Первый торговый караван прибывает в Тур!
  Запыхавшийся и растрёпанный Диомед, едва пробившийся сквозь возбужденную толпу прибежавших к причалу людей, шустро подскочил к своему хозяину.
  - Купцы с юга явились! Нужно опередить попутчиков и первыми предложить пушнину, выкупив у приезжих потребные нам товары! - взволнованно, блестя глазами, воодушевленно проговорил он. - Как предводитель обоза, вы имеете на это полное право, господин!
  - Хорошо, так и сделаем, - утвердительно кивнул юноша. - Разузнай всё о приплывших негоциантах: кто они, откуда, что привезли. И предупреди наших торговых спутников о моём преимуществе в делах с южанами.
  - Я мигом всё проверну, господин! - азартно воскликнул приказчик и быстро умчался.
  Стоявший рядом Мадобод, с досадой уяснив, что поездка откладывается, недовольно нахмурился, хорошо понимая, что задержка может затянуться, поскольку любознательный юноша, скорее всего, надолго увлечётся не только торговыми делами, но и общением с гостями из дальних земель.
  Седоусый воин сокрушенно покачал головой, раздражённо наблюдая высыпавших на улицы горожан, бурно обсуждавших услышанные новости и направлявшихся к порту, чтобы поглазеть на корабли и прибывших чужестранцев. После зимней скуки это было первое за долгое время развлечение жадных до дармовых зрелищ зевак. Да и возможность приобрести заморские диковинки и узнать разные вести из внешнего мира, также притягивала нетерпеливый народ.
  Перекрывая доносящийся гомон окружающих людей, бывший опекун Астрид, с кислым выражением лица, обращаясь к своему предводителю, разочарованно предложил:
  - Можно, тогда я сам пока съезжу к девочке? Сообщу, что ты в городе, и привезу её в Тур.
  - Конечно, езжай! - охотно согласился юноша, не отрывая пристального взгляда от подходивших к причалу кораблей. - Небось, соскучился за подопечной. Я помню, что Астрид тебе как дочь. Ведь ты с малых лет был с ней. Возьми на всякий случай с собой трёх степняков и парочку наших германцев в сопровождение.
  - Ладно, - с сожалением ответил Мадобод, а потом, повернувшись к одному из находившихся неподалёку воинов дружины, коротко бросил:
  - Атаульф! Головой отвечаешь за Эрика. Присмотри с бойцами за ним.
  Могучий фриз почтительно склонил голову и приложил правый кулак к сердцу...
  
  - Как мне опротивели наставления отца Ефрония и нравоучения матушки Ефимии, - громко сетовала дочь Радегунды. - Опять меня ждут эти постылые церковные молебны, тягостные проповеди и длинные службы. Нет никакого желания возвращаться в стены монастыря. Да и Тур уже поднадоел. Я уже знаю всё в этом городе, вдоль и поперёк.
  - Понимаю, дитя, - лукаво улыбнулась аббатиса. - Может, тогда поедешь со мной в Пуатье? Как тебе моё предложение, Астрид? Ты там ещё не была. Ручаюсь, город тебе понравится. В нём многое сохранилось со времён Рима. Поживёшь со мной в аббатстве.
  Девочка в предвкушении не удержалась и звонко хлопнула в ладоши.
  - Конечно, тетушка Агнесса! С радостью! Вот только...
  - Что? - стараясь скрыть тревогу и бросив испытующий взгляд на лицо воспитанницы, волнуясь, переспросила опекунша.
  - Мне бы хотелось ещё немного побыть возле настоящей королевы, - несколько стесняясь и находясь в смешанных чувствах, сильно покраснев от смущения, в восхищении проговорила Астрид. - Это же просто чудо, что она проездом в Тур заглянула сюда, и я целых шесть дней вижу её совсем рядом!
  Сановная собеседница в облегчении счастливо рассмеялась.
  - Не переживай, её Величество вскоре возвратится в Пуатье. Тур она посетит совсем ненадолго. А в остальном... Радегунда сейчас также почти постоянно пребывает в нашем аббатстве. Так что будешь её там часто видеть, - успокоила она свою подопечную. - Могу сказать тебе по секрету, что ты ей тоже очень понравилась. Ну что? Поедешь со мной?
  Астрид в восторге сложила руки вместе и с сияющими глазами замерла.
  - Прекрасно, тогда послезавтра и отправимся в путь, - удовлетворённо подвела итог разговору Агнесса...
  
  - Ну что ж, меха и выделанные кожи действительно хороши, - неохотно признал пышно одетый, дородный и бородатый ромейский купец. - Что хочет получить в обмен твой хозяин? Кстати, как давно ты у него оказался, Диомед?
  - Несколько месяцев назад, - сильно посмурнев, хмуро ответил франкский приказчик. - Эрик Арденнский выкупил меня из рабства. Спас от неминуемой гибели.
  - Ты же, как и мы, тоже выходец из Романии? И видно, что грамотный и опытный человек. Знаешь несколько языков и торговое дело, - с любопытством поинтересовался его более молодой родственник.
  - Верно. Я также из Нового Рима, - с набежавшей на лицо тенью, согласно подтвердил собеседник.
  - И каким образом угодил в неволю? - переглянувшись с приятелем, продолжил расспросы старший партнер.
  - Неважно, - угрюмо буркнул грек.
  - Назовись полностью. И когда через три месяца мы придем в Византий, то сможем передать весточку твоим близким. Возможно, они выкупят тебя, и ты вернешься на Родину к своей семье, - предложил пожилой негоциант.
  - Не хочу, - отрицательно мотнул головой Диомед. - Я и сам через три года стану совершенно свободным, да к тому же совсем небедным человеком. А дома у меня никого не осталось.
  - Неужели тут, у варваров на севере, так хорошо живется? - недоуменно пожав плечами, в удивлении произнес молодой торговец.
  - Нет, - криво усмехнувшись, мрачно проронил бывший земляк. - Здесь повсеместно холодно, голодно, полгода лежат снега, редко виден солнечный свет, люди довольствуются грубой пищей, и кругом царят дикие нравы. Но мой хозяин, несмотря на очень юный возраст, необыкновенный франк, и служить у него выгодно и интересно.
  - У дикого, грязного и жестокого язычника? - недоверчиво пожав плечами, насмешливо бросил моложавый собеседник.
  Торговый представитель германского вождя отрицательно качнул головой:
  - Он чистоплотней ромеев, благородней большинства знатных дуксов и милосерднее многих христиан. Конечно, этот юный франк не знаком с греческой грамматикой и еще не полностью освоил латынь. Но откуда-то владеет такими знаниями, о которых эллины и не слышали. Кроме того, Эрик очень умен, щедр и умеет завоевывать сердца людей.
  - Ты утверждаешь странные и поразительные вещи, - не скрывая сомнений, подозрительно заметил пожилой гость с юга. - И видимо чрезвычайно привязан и благодарен своему господину. Что, впрочем, неудивительно.
  При этом купцы незаметно обменялись между собой понимающими взглядами. Негоцианты уже успели навести некоторые справки о приказчике Эрика Арденнского. Торговцы были осведомлены о беде, случившейся с Диомедом. И они хорошо знали, как варвары Севера относятся к преступникам, соблазнившим чужую жену, и с какой брезгливостью и презрением - к скопцам. Поэтому греки восприняли преданность Диомеда хозяину, как естественное желание выхолощенного и отверженного человека найти защиту среди диких варваров у того, кто спас ему жизнь и обеспечивает дальнейшее существование. Ибо без покровительства Эрика дни злополучного и несчастного кастрата оказались бы сочтены. И даже в пределах церкви и в стенах монастыря он вряд ли бы смог надолго укрыться.
  Похоже, родственники Диомеда уже знали о его позоре. Вдобавок весьма вероятно, что его бывший наниматель (который был вынужден выплатить вергельд разгневанному мужу), вернувшись в Константинополь, не только разгласил всем о сраме и бесчестном поступке своего бывшего управляющего, но и потребовал возместить этот долг его близких. Потому попавший в неволю страдалец больше не мог рассчитывать на их помощь. Иначе понять его отказ от предложенного земляками содействия в освобождении через выкуп из постыдной зависимости и открывшейся возможности вернуться домой из этих суровых краев, выглядел бы необъяснимо. Не только принимая во внимание более благодатную природу, понятных и привычных людей, преимущества культуры и цивилизации своей Родины... Но ведь и само отношение к евнухам в Новом Риме было гораздо мягче, снисходительней и терпимее, чем в здешних диких землях. Более того, такие люди (естественно, получившие качественное образование) часто занимали в Романии (а особенно в столице) различные престижные и доходные административные должности, иногда добиваясь очень высоких постов и влияния на государственную жизнь. К примеру, нынешний знаменитый полководец и державный деятель Нарзес играл важнейшую роль в политике Империи... Впрочем, схожий вес имели евнухи и в Китае. Достаточно вспомнить чиновника по имени Цай Лунь (бывшего одним из высших сановников при дворе Сына Неба), который прославился изобретением бумаги. Или великого мореплавателя и дипломата Поднебесной Чжэн Хэ, во главе огромных флотов избороздившего Индийский океан, исследовавшего Аравийский полуостров, восточную Африку, Индонезию и Юго-Восточную Азию (причем более чем за полсотни лет до Васко да Гамы).
  - Ладно, вернемся к делу, - наконец произнес старший из купцов.
  Диомед согласно кивнул, а затем ловко снял с пояса чернильницу, споро вытащил счёты, перо и смывающийся пергамент (чтобы впоследствии его можно было использовать повторно) и развернул свиток.
  Увидев это, приезжие негоцианты с любопытством уставились на выложенные на столе предметы.
  - Странные принадлежности для письма, - в задумчивости протянул младший торговец. - Абак тоже необычный.
  - И обозначенные числа вовсе не похожи на местные руны, и уж тем паче на аттические, ионические или латинские цифры, - в глубоком размышлении, в свою очередь, озадаченно добавил его пожилой партнёр. - Да и с подобными знаками, принятыми у персов, выходцев из страны Серес или иных народов Востока и Юга, они не имеют ничего общего.
  - Это все придумано моим господином, - довольно улыбнувшись, даже немного свысока, гордо ответил собеседник. - Он научил меня даже искусству двойной записи в деловом учете, позиционному исчислению, удобной таблице умножения... Доверив поистине великие тайны!
  В помещении повисла длинная и многозначительная пауза.
  - Мы слыхали, что ваш торговый караван также продавал какие-то необыкновенные лампы, ножницы, 'свитера', свечи... Почему же твой дукс не предлагает их нам, ограничиваясь лишь традиционными мехами и кожами? Разве даже мёда, шерсти, полотна, воска и рабов у него нет? - несколько недоумённо спросил один из прибывших негоциантов.
  - Мой господин рабами не торгует, - холодно ответил Диомед. - Он их только выкупает. Мёд, ткани и воск нам самим нужны. А что касается тех товаров, о которых вы упомянули ранее, то по пути сюда мы их все практически сбыли.
  - Допустим, но что же всё-таки хочет получить в обмен на пушнину и шкуры твой хозяин, - немного раздражённо произнес явно уязвлённый моложавый купец.
  - А вот сейчас он сам сюда подойдет и скажет, - пожав плечами, сообщил выхолощенный приказчик. И, заметив растерянное выражение лиц своих визави, покачав головой, невозмутимо произнес:
  - Я же вам говорил, что Эрик необычный человек и не считает зазорным, несмотря на свое высокое положение и малый возраст, лично вникать в торговые или ремесленные занятия.
  - Однако, неужели местная знать, духовенство и все окружающие не видят в том ничего унизительного и позорного для представителя благородного сословия? - в смятении проронил пребывающий в зрелых летах гость.
  - Многие полагают, что юноша находится под покровительством богов. Таким людям тут позволяется гораздо больше, чем обычным, - серьезно изрёк покалеченный грек.
  - Он что, как-то связан со здешними жрецами-друидами? - непроизвольно ощупывая нательный крестик на шее, тревожно переспросил молодой купец.
  - Нет, - отрицательно качнул головой Диомед. - Но его удачливость во многих делах и славные подвиги, да ещё совершённые в столь юном возрасте, люди объясняют тем, что Эрик отмечен знаком высших сил.
  
  Гулкий стук в ворота, сопровождавшийся громким лаем сторожевых псов и ржанием лошадей приезжих, обеспокоил воинов, несших службу по охране поместья Бушелэ.
  - Кто вы и откуда прибыли сюда на ночь глядя? - недовольным тоном бросил в темноту старший караула.
  - Из Тура. Я глава воинов гостящего в городе благородного Эрика Арденнского. Моё имя - Мадобод. Находящаяся у вас знатная девушка Астрид хорошо меня знает, - прозвучал громкий ответ.
  Вскоре ворота со скрипом отворились, и шестеро спешившихся всадников, ведя на поводу своих коней, прошли внутрь подворья...
  - Ваше Величество! - потрясённо, смотря на Радегунду, глубоко поклонился Мадобод. - Никак не ожидал вас тут встретить.
  - Я тоже, совершенно не предполагала тебя здесь и сейчас увидеть. Особенно после того, как ты прошлой осенью покинул Пуатье, - не выказывая почему-то большого удивления его появлением, но с явно выраженным подозрением в голосе, произнесла королева.
  Она окинула седого воина острым взглядом и напряжённо спросила:
  - Ваш предводитель каравана, этот Эрик, нынче не с тобой?
  - Нет, он остался в городе. Немного занят. Как раз приплыли купцы с юга, - ещё не опомнившись от изумления и едва шевеля языком, с трудом ответил Мадобод.
  - Это хорошо, значит, он ничего не узнает. Как и она. Бог определенно помогает нам, - успокоилась Радегунда.
  - О чём вы говорите, госпожа? - пытался прийти в себя ветеран. - И где Астрид?
  - Вчера уехала с Агнессой в Пуатье. А в остальном... Впрочем, неважно, - небрежно произнесла королева. - Приведи себя в порядок, поужинай и отдохни. Завтра нам предстоит нелёгкий разговор...
  - Через несколько дней сопроводишь меня в Тур, - твёрдо сказала Радегунда Мадободу на следующее утро, когда тот опять предстал перед ней. - Вместе вернёмся в город. Мне нужно увидеться и переговорить с епископом Ефронием, настоятельницей монастыря и... с твоим Эриком тоже.
  - Но зачем вам это, Ваше Величество? - удивлённо спросил верный слуга.
  - Хочу выразить ему свою признательность за то, что он спас мою племянницу от смерти. Или ты считаешь меня неблагодарной? - холодно улыбнулась королева. - Да и вообще, мне давно хочется познакомиться с этим необыкновенным юношей. И ты, и Агнесса рассказывали о нём много необычных вещей. Забыл? Да и в последнее время он, по твоим словам, вновь отличился новыми выдающимися свершениями.
  Мадобод покорно склонил голову, а затем, сожалея, посетовал:
  - Жаль, что я не смог встретиться с Астрид. Очень скучал по своей воспитаннице. Она же мне как дочь.
  Он нерешительно поднял глаза на властную женщину и несмело попросил:
  - Вы позволите мне попробовать догнать обоз аббатисы? И хоть ненадолго увидеть девочку. Погода благоприятствует, у нас сильные кони, дорога в хорошем состоянии, и налегке я с парой воинов быстро нагоню медленные, влекомые волами, возки Агнессы. Полагаю, Астрид очень обрадуется нашей встрече.
  - Нет! - излишне резко возразила собеседница.
  - Почему, госпожа? - с обидой в голосе тихо прошептал пожилой воин. - Мой род и я всегда преданно служили вам, несмотря ни на что.
  - Вот и не забывай свой долг и принесённую клятву верности, - хмуро проговорила Радегунда. - А то у меня возникают сомнения, что ты уже служишь не мне, а Эрику Арденнскому!
  Немолодой мужчина изумлённо смотрел на Радегунду. Никто и никогда не видел королеву в таком виде. Известную своими богоугодными делами, славную милосердными поступками, смиренным поведением, истовым служением церкви, любовью к занятиям искусством и поэзией, тонким и прихотливым вкусом... Мадобод даже представить не мог, что эта красивая и очень добрая женщина, всегда избегавшая мирских соблазнов, всю жизнь мечтавшая о судьбе сестры Христовой и стремившаяся к монашеской келье, может быть столь жестокой и безжалостной!
  Немного придя в себя, он только грустно покачал головой и с достоинством ответил:
  - Моя семья дважды присягу не приносит. Когда вы прошлой осенью, после того как я помог доставить вашу племянницу в Тур и привез в Пуатье письмо от Агнессы, отправили меня восвояси, потому что, как вы тогда сказали, не пристало христианской королеве и смиренной монахине подавать дурной пример мирянам, принимая службу от закоренелого язычника. Так что мне ничего другого не оставалось, как вернуться в Турне. В начале зимы в город пришёл Эрик, с которым мы ранее сдружились, хотя он из куда более знатного рода и совсем ещё юн. Мне бы хотелось, чтобы у меня был такой сын. Потеряв Астрид, боги послали мне другого воспитанника. Я не слуга и не вассал Эрика Арденнского, а лишь друг и командую его воинами. И искренне уважаю этого человека за ум, отвагу и благородство.
  
  - Мое имя Агафий, а это мой зять Флавий, - поднявшись из-за стола и едва заметно склонив голову, достаточно воспитанно представился пожилой купец, кивнув на стоящего рядом своего младшего родственника. Тот, в свою очередь, также обозначил вежливый поклон.
  - Рад приветствовать уважаемых гостей из Нового Рима, - с достоинством произнес вошедший юноша. - Меня зовут Эрик, сын Леонхарда из рода Вигерихидов Арденнского края. Ну что ж, уважаемые, надеюсь, наше знакомство перерастет в плодотворное сотрудничество, - неспешно проговорил он.
  Тем временем приезжие негоцианты, стараясь случайно не проявить неучтивость, внимательно разглядывали совсем еще молодого франка. Юнец действительно мало походил на типичных представителей германской аристократии, с которыми они обычно встречались.
  Лет шестнадцати на вид, крепкий и рослый синеглазый брюнет с красивым и мужественным лицом (достойным резца античного ваятеля) обладал приятным голосом и держался очень спокойно. К тому же неожиданно еще и весьма доброжелательно, не выказывая спеси, хвастовства и грубых манер, столь свойственных северным варварам. Однако уверенное поведение подростка, как и его породистая внешность, немедленно выдавали в нем представителя знати.
  От него не исходило запахов пота, пива, дыма и немытого тела. Да и одежда мало походила на те наряды, которые обычно носили местные дуксы. Прежде всего, на пареньке не было видно яркого плаща с дорогой фибулой, непременного атрибута родовитых людей. Отдельные и укороченные ногавицы-бракки, рубаха-камиза, туника-гонель, узорчатые чулки-педулы - тоже отсутствовали. Обувь, как и прическа, также разительно контрастировали с принятыми тут повсеместно образцами. Конечно, его темные волосы были достаточно длинными (что свидетельствовало о принадлежности их владельца к благородному сословию), однако никаких заплетенных кос, пробора посредине лба, татуировок или выбритого затылка... Блестящие локоны изящной волной ниспадали на плечи из-под чёрного кожаного берета.
  Одежда родовитого юнца выглядела хоть и весьма необычно, однако добротный и дорогой материал, из которого она была пошита, не оставлял сомнений в высоком происхождении хозяина. Наборной пояс ярко блестел большой пряжкой с отчеканенным орлом. Франциска и меч в изукрашенных ножнах на талии органично дополняли образ. Коричневые высокие остроносые сапоги из твердой кожи с каблуками и крепкой подошвой, сделанные отдельно на каждую ногу, выглядели очень ладно и надежно. Цельные длинные брюки-брэ из прочной синей саржи тоже казались непривычными на первый взгляд, но, по-видимому, являлись очень удобными в ношении. Верхняя одежда состояла из странного приталенного наряда с длинными рукавами явно дорогого зеленого сукна, посередине которого снизу вверх шел ровный ряд блестящих медных кругляшей, наверное, соединявших обе половинки этой странной котты. А сверху была наброшена чёрная безрукавка из прекрасно выделанной тисненной кожи.
  Сообразив, что им не удалось скрыть свое удивление странным внешним видом юного нобиля и стараясь преодолеть неловкость, возникшую вследствие невольно проявленной бестактности, Агафий поспешил заполнить неудобную паузу:
  - Ваш приказчик показал нам товары, которые вы предлагаете. Их высокое качество не подлежит сомнению. Мы готовы все их приобрести и, в свою очередь, можем взамен продать ароматное вино, различные золотые и серебряные украшения, жемчуг, нарядную одежду, парчу и расшитые бисером ткани, отделанное драгоценностями оружие, изысканную расписную посуду и дорогую утварь...
  С непроницаемым лицом, достаточно равнодушно выслушав цветистую речь купца, юнец с благожелательной улыбкой укоризненно покачал головой.
  - Благодарю за щедрое предложение. Но мне требуется несколько иной товар: сукно и ткани из льна, хлопка, саржи и шелка; различные инструменты; специи; чай; бумага; семена некоторых злаков, овощей и фруктов; цветные металлы; земляное, купоросное и оливковое масло; сера и графит; слюда и горный хрусталь, или, как вы называете его, каменный лёд; свинец, земляная соль, олово, ртуть, серебряная фольга; 'золото дураков' - пирит; сильные лошади; книги давних авторов, но не богословского содержания. Что касается оружия, я согласен посмотреть доспехи и клинки, которые у вас имеются.
  В ошеломлении выслушав странные пожелания юного покупателя, морские торговцы были изумлены и не сразу смогли дать вразумительный ответ.
  - Признаться, вы нас нимало удивили, господин, - наконец, немного опомнившись, в смущении произнес Флавий. - Далеко не всё из перечисленного вами у нас имеется на борту. Ткани, пожалуй, найдутся - это довольно ходовой здесь товар. Специи тоже тут пользуются немалым спросом. Оливковое масло и земляная соль также есть. Как и определённое количество свинца и олова. Доспехи и оружие сможете оценить сами. Чая, ртути, бумаги, фольги очень мало. Лошадей, книг и других запрошенных вами вещей, масел и металлов, к сожалению, сейчас у нас нет в наличии.
  - Пока возьму что есть, - пожав плечами, сказал Эрик. - Остальное отдадите золотом, серебром и... определёнными сведениями.
  - Простите, что? Чем? - практически одновременно вопросили поражённые купцы.
  - Ну, расскажите о народах, землях, морях, городах, в которых вы побывали или знаете о них, - весело усмехаясь, обронил странный юноша. - На счёт купли-продажи этим займётся Диомед. Он уже получил необходимые указания. Оружие и доспехи проверит и отберёт, когда вернётся Мадобод, ну и я сам также непременно посмотрю. А касательно прочего - приглашаю вас послезавтра ко мне на ужин. Угощу неплохим вином и неизвестными вам кушаньями. Там и поговорим. Кстати, у вас имеются рисунки вод, земель и городов, в которые вы ходите на своих кораблях? Прихватите с собой. Хочу посмотреть, уточнить и обозначить то, что ныне там есть: какие народы и где живут, расположение рек и городов. В общем, несите. Я в долгу не останусь. Ну вот, к примеру, можете взглянуть.
  С этими словами он развернул перед торговцами карту с нанесёнными на ней абрисами морей, океанов, материков...
  - Вот ваш Византий. Здесь Италия. А тут мы с вами сейчас находимся...
  Торговцы недоверчиво, но и не скрывая любопытства, так и прикипели взорами к этому чертежу, пытаясь разобраться в представленном изображении.
  - Что это за огромная суша? - еле шевеля языком, наконец, едва слышно прошептал Флавий.
  - Американский континент, - плыть туда далеко, долго и опасно. И, в общем-то, при существующих условиях и местных технологиях торговать невыгодно, - отрешённо промолвил знатный собеседник. - Правда, возможно, и стоило бы разок попробовать рискнуть - чтобы привезти оттуда некоторые сельскохозяйственные культуры.
  - А это... неужели Ливия?! - не веря своим глазам, взволнованно произнёс Агафий.
  - Вообще-то правильнее называть Африкой, - отстранённо поправил Эрик.
  - Такая огромная?! - не мог успокоиться купец.
  - А где здесь расположена Индия? - ошарашенно, глядя на странный чертёж, осторожно поинтересовался Флавий.
  - Вон, к востоку от Аравии и Персии, - показал юноша, а затем, в заключение, напомнил:
  - Ладно, завтра решаем всё по торговле, а послезавтра приходите ко мне в гости - потолкуем.
  - А... для вас подобный визит не будет выглядеть умалением чести? - явственно сомневаясь, несмело уточнил Агафий.
  - Не беспокойтесь о таких пустяках, - небрежно бросил Эрик.
  - Тогда, конечно, мы обязательно посетим ваш дом, господин, - растерянно переглянувшись с зятем, клятвенно заверил старший негоциант.
  
  - Благодарю, что удостоили своим вниманием, Ваше Величество, - вежливо поклонился Эрик. - Для меня это высокая честь.
  Радегунда некоторое время с большим интересом разглядывала юношу, отмечая его необычный наряд, изысканные манеры и привлекательную внешность. Наконец, что-то про себя решив, она утвердительно кивнула головой, будто отвечая каким-то своим мыслям.
  - Я хочу выразить тебе признательность за спасение от смерти моей племянницы Астрид, - бросила испытующий взгляд на собеседника знатная дама. - Ты выказал качества, присущие представителю знатной семьи, подтвердив, что дух доблести Вигерихидов не угас и ваш древний род не оскудел достойными потомками.
  - Попытаться помочь гибнущим людям - обязанность каждого благородного человека, - учтиво заметил юноша. - Я сделал лишь то, что должен был сделать.
  - Это слова настоящего христианина, - с холодной улыбкой согласилась королева. - Проявление милосердия к нуждающимся в помощи, независимо от их происхождения, является одной из главных добродетелей последователей Христа. Правда, ты пока еще не осенен знамением истинной веры. Но надеюсь, вскоре пройдешь обряд крещения. Думаю, из моих рук примешь такой дар?
  - Это огромная честь, Ваше Величество... - совершенно сбитый с толку, глухо ответил растерянный Эрик.
  - Полагаю, ты окажешься достойным ее и сможешь оценить оказанное доверие, - блеснув ледяным светом глаз, с железными нотками в голосе произнесла Радегунда. - Ведь хорошо сознаешь, что это поднимет тебя в высший круг знати, привлечёт внимание всей аристократии франков и духовенства.
  Эрик с удивлением смотрел на высокородную женщину, силясь понять причины, побудившие её на столь странный и неоднозначный поступок. Неужели всё дело только в благодарности за спасение малолетней родственницы? Сомнительно. Ведь поднимая его к уровню элиты, она создаёт себе и своей Астрид лишь большие сложности. Тем более, глупо полагать, будто королева оказалась столь податлива к наивным просьбам незрелой девочки, мимолетно увлекшейся своим спасителем? И станет потакает той, чтобы стало вероятным устроить их будущий брак? Это само по себе совершенно невозможно. Никто подобного не позволит сделать! Она просто оскандалится и угробит судьбу своей племянницы. Чего доброго, тогда, пожалуй, окружающие решат, что уйдя в монахини, жена Хлотаря спятила. Её не поймут ни светские властители, ни церковные иерархи. В общем, абсолютно нереально.
  Действительно бред. Чтобы эта властная женщина пошла на поводу детских капризов свояченицы, для которой наверняка уготовила либо высокую духовную карьеру в аббатстве, либо блестящую супружескую партию?! Ради чего? Дабы выдать замуж принцессу крови за отверженного и лишенного наследства мальчишку из диких лесов? Сына закоренелого язычника? Юнца, не имеющего никакого серьёзного положения в обществе, обширных земель и поддержки крутой родни? Выглядит как полный абсурд! Но тогда зачем Радегунде всё это нужно? Ведь, прикладывая такие усилия и стараясь возвысить малоизвестного и лишенного владений человека, она не только поднимает его наверх, но и подставляет под угрозы со стороны властной и завистливой элиты?! То есть, подвергает неминуемой опасности гибели! Значит, она отчего то хочет избавиться от него? Да уж, хороша благодарность бывшей королевы и знаменитой своим милосердным подвижничеством будущей святой Радегунды...
  Эрик жёстко выругался про себя, всё больше испытывая чувства настороженности и неприязни к знатной собеседнице.
  Тем временем высокопоставленная гостья, не давая опомниться стремившемуся к славе или рассчитывающему удачно жениться честолюбивому подростку (как она полагала), не останавливая свой натиск, темпераментно продолжила свою убедительную речь.
  - Сказанные тобой слова о милосердии, совершённые отважные подвиги, проявленные благородные поступки достойные истинного христианина и представителя благородного сословия, послужили для меня окончательным подтверждением сделанного выбора. Как бывшей королеве и представительнице святой церкви, возложить на тебя миссию по спасению невинных людей и христианских земель от грозящего разорения, гибели и неволи со стороны страшного врага. Ты не откажешься участвовать в столь достойном деле! Твои деяния свидетельствуют об этом. И ты способен его выполнить! Если сможешь помочь спасти людей, их наделы и дома - тебя ожидает слава, обещаны земли, поддержка прав на наследство и крещение из моих рук.
  - И что же мне предстоит сделать? - наконец окончательно придя в себя и ощущая возрастающее недоверие, спокойным тоном полюбопытствовал Эрик.
  - Удачно преодолев все преграды, как можно скорее добраться в Австразию, чтобы предупредить местных жителей и короля Сигиберта о вторжении в ближайшее время авар в мою родную Тюрингию и южную Галлию, - вперив пылающий взор в лицо юноши, отрывисто произнесла Радегунда. - Нужно доставить ему послание с достоверными сведениями готовящегося нападения диких степняков-язычников на его земли. Ты вполне доказал, что сможешь совершить подобное. К тому же весенняя распутица почти закончилась. Как знатному человеку и подданному короля Хильперика, тебе не станут чинить препятствий в землях твоего королевства. А чтобы успешно проехать Нейстрию Хариберта и Бургундию Гунтрамна - получишь пропуск-письмо. Помни: если кочевники ворвутся неожиданно и не встретят серьёзного отпора, погибнут не только жители того края, в этом случае недруги, возможно, дойдут и до твоего Турне...
  Завершив свою речь, она требовательно посмотрела на юношу, нетерпеливо ожидая положительного ответа на своё более чем щедрое предложение. Впрочем, у паренька, по большому счёту, выбора не было. Отказать королеве, да ещё в таком благородном деле, - означало расписаться в трусости и бесчестии, опозорив род, посрамив своё имя и запятнав память предков. Но Радегунда рассчитывала, что воодушевлённый вниманием королевы Эрик, со всем пылом юности, жаждой славы, богатства и признания, без раздумий горячо кинется благодарить её за оказанное высокое доверие и открывшиеся широкие возможности. Но подросток явно не спешил выражать свои восторги.
  - Ну так ты согласен стать вестником к королю Сигиберту и выручить людей из беды? - уже несколько раздражённо повторила свой вопрос озадаченная Радегунда.
  - Хорошо, я попробую выполнить то, чего вы хотите, - отчётливо поняв, что его вынуждают (фактически втравливают) к участию в какой-то грязной интриге, наконец хмуро сказал Эрик, которому совсем не нравилась отведённая ему роль пешки, разыгрываемой в тёмную. - Однако мне не нужны ваши милости, как и обещанные подачки. Богатые угодья, титул, должность у высокопоставленных особ и поддержка в возвращении наследных прав - ни к чему это. Если церковь и облечённые властью люди, которых вы представляете, не станут брать с меня торговых пошлин и налогов во Франкии, не будут вмешиваться в мои дела, разрешат самому освоить дикие земли в их владениях, не потребуют в дальнейшем присяги и обязанностей службы - то мне этого окажется вполне достаточно. А наследство рода, если понадобится, я верну сам.
  Донельзя удивлённая королева, широко раскрыв глаза, изумлённо смотрела на этого странного юнца.
  - Тебе точно 13 лет? - в недоумении, покачав головой, только и нашла что вымолвить Радегунда. - Гордыня - великий грех, особенно когда её начинают взращивать с малого возраста.
  - Через месяц мне исполнится четырнадцать, - холодно сообщил он. - Гордость и гордыня - две большие разницы. И разве разжигаемые тщеславие и жадность, с помощью которых вы соблазняли меня, - лучше? Человек, которого можно купить, - ничего не стоит. Куда важнее обрести свободу и независимость.
  
  - Сани и упряжь разберёте и вместе с товарами погрузите на чёлны. Но поплывёте в Турне без меня, - говорил Эрик Мадободу и Диомеду. - С кормчими мы уговорились, так что, неспешно передвигаясь вдоль побережья, постепенно доберётесь до впадения Шельды в Студёное море, а оттуда уже по ней домой - будет рукой подать.
  - Почему вы не идёте с нами, господин? - осмелился спросить грек.
  - Потому что так надо, - мрачно усмехаясь, ответил предводитель. - Обстоятельства иногда сильнее нас.
  Юноша невесело переглянулся с Мадободом, который, очевидно, знал подоплёку решения вождя и хранил угрюмое молчание. Сообразив это, ромей тоже прекратил неуместные расспросы.
  - Я возьму с собой троих наших степняков: от них всё равно на кораблях толку нет, а мне эти прирождённые всадники и конные лучники окажут неоценимую поддержку в путешествии, - обстоятельно продолжил свою речь хозяин. - Кроме того, заберу ещё двоих воинов из германцев. С вами останется два отличных бойца и семеро возниц, которые вооружены самострелами и неплохо ими владеют. Полагаю, этого достаточно, если будете вести себя осмотрительно во время остановок судов и не станете уходить вглубь суши. Вдобавок я возьму с собой все пятнадцать наших лошадей. Вам на кораблях они не нужны - только занимают место для себя и фуража. К тому же животные ещё и здорово мучаются при перевозке. А мне все скакуны понадобятся: отряд в дорогу пойдёт одвуконь - постоянно меняя лошадей. Так выйдет гораздо быстрее преодолеть неблизкий путь. Кстати, три из них будут вьючные, нагруженные переметными сумами с нашими запасами.
  - Теперь вот ещё что, - глава каравана сделал паузу, а потом весомо произнёс:
  - Если получится, во время стоянок можете немного поторговать там с местными людьми, но будьте осторожны - никуда от берега и кораблей не отходите. И вообще не задерживайтесь и не рискуйте. Никаких отлучек. На ночь должна быть выставлена постоянная охрана, как мы и упражнялись. Выменивайте у тамошних жителей шерсть, шкуры, а если у них найдётся - то и горючий камень (янтарь). Но самое важное находится тут, - Эрик показал место на карте. - Это полуостров Геранд, который расположен недалеко от Нанта, возле Бретани. Почти прямо на вашем пути, так что не ошибётесь. Там раньше, во времена Империи, добывали прекрасную соль. Думаю, и сейчас местные обитатели занимаются этим промыслом. Делаете там остановку на несколько дней и вымениваете побольше этого минерала на остатки наших товаров - понятно?
  - Блестяще придумано, господин! - в восхищении воскликнул Диомед. - Таким образом мы даже на обратном пути сможем отлично заработать, получив колоссальную прибыль!
  - Да, соль всем и всегда нужна, - удовлетворённо согласился Мадобод.
  - Ладно, надеюсь, что наш торговый поход благополучно завершится, счастливо возвратившись домой в Турне, - в заключение сказал Эрик.
  - Только бы вы уцелели, господин, - тихо обронил ромей. - Я буду за вас молить Всевышнего.
  Бывалый вояка-германец, в свою очередь, более сдержанно выразил свои чувства, крепко сжав своим запястьем локоть руки юноши.
  
  

Глава VI. Орёл расправляет крылья

  
  Небольшой отряд из шести всадников и бывших у них на поводу девяти лошадей быстрой рысью двигался по старой римской дороге. Правда, пара конников обычно ехала на достаточно большом расстоянии впереди, представляя собой что-то вроде разведки, дозора и боевого охранения. Время от времени люди меняли коней, а когда позволяло качество пути и лошади не были слишком уставшими, кавалеристы, ускоряясь, даже переходили в галоп. Однако, как правило, в путешествии по лесным или полевым грунтовым тропам (еще носивших следы распутицы, нередко переплетенным корнями и усеянным выбоинами), им приходилось ехать шагом.
  Если присмотреться к походникам, тотчас можно было заметить, что половина из них являлась местными уроженцами, представляя собой европеоидный тип, а трое других по своей комплекции, одежде и лицам явно принадлежали к народам Востока. Но в целом эти мужчины выглядели достаточно похожими, разве что находившийся среди них молодой юноша своей одеждой и возрастом в определенной степени выделялся. Властная манера держаться и подчинение ему остальных путников сразу выдавали в нем предводителя группы. Бросив взгляд на темнеющее небо и надвигающиеся сумерки, он отрывисто распорядился:
  - Эрнак! Передай Бурхану и Санджару: если поблизости не видно никакого поселения, пусть присматривают удобное место для ночной стоянки.
  Один из всадников тотчас ударил пятками своего коня и галопом умчался вперед. И спустя непродолжительное время отряд остановился на привал. Бьющий неподалеку родник делал это место достаточно удобным, чтобы дать временное пристанище усталым путникам. Спешившиеся люди стали поить и обихаживать своих коней, сноровисто обустраивая на небольшой прогалине привычный бивак. Вскоре, разгоняя обступившую вечернюю тьму, на поляне запылал яркий костер, и походники, выставив двух сторожей, чтобы приглядывать за пасущимися лошадьми и лагерем, уютно расположились вокруг теплого огня и приступили к ужину.
  Мимоходом отметив слаженные действия своих воинов, юный предводитель неопределенно пожал плечами. Конечно, полного единства среди своих ратников ему добиться еще не удалось - люди из разных племён и родов, хотя и служили ему верно, до сих пор испытывали естественное недоверие друг к другу. Но парень надеялся, что в недалёком будущем совместные кровавые бои качественно сплотят бойцов. Иначе им не выжить... Впрочем, покачал он головой, по крайней мере к нему они уже прониклись немалым уважением. Этому способствовали не столько восторженные рассказы окружающих о его славных подвигах, сколько учебные схватки, в которых паренёк продемонстрировал, что нисколько не уступает опытным бойцам в поединках. Новое оружие (алебарды и арбалеты) тоже серьёзно впечатлило бывалых вояк. К тому же молодой хозяин капитально экипировал и вооружил их, не считаясь с расходами, пообещав вдобавок щедрую плату и долю в добыче.
  Сын Адельгейды удовлетворенно усмехнулся, вспомнив, что даже степняки немного погодя оценили преимущество предложенной им сабли в конном бою. Благодаря легкости, особой заточке и изгибу лезвия новый клинок позволял более быстро действовать таким оружием, а главное - не рубить, а рассекать противников. Конечно, против полностью закованного в доспехи врага сабля не всегда была эффективной, уступая тяжёлому мечу или палашу. Однако сейчас массивная броня на воинах встречалась очень редко, поскольку это было чрезвычайно дорогое удовольствие и в общем-то являлась не особо нужной и явно избыточной защитой. Правда, максимально использовать все преимущества клинков можно было именно, опираясь на стремена (не только чтобы увеличить устойчивость всадника в седле, но и привставая на них при ударе саблей). Поэтому вскоре кочевники отчасти приняли предложенные своим вождём новшества. Вдобавок он за большие деньги приобрел для них редкие сложносоставные степные луки, за что они были ему особо благодарны. В ответ они научили его в совершенстве владеть арканом, а также плетью с утяжелённой на конце свинчаткой. С помощью такого оружия тот же гунн Эрнак мог верхом загнать даже волка, ловко прошибая череп зверя этой штукой прямо с седла. Да и против человека он умело применял такой опасный кнут, с фатальными для недруга последствиями...
  Эрик прилег на свой спальный мешок (сшитый по его заказу) и, накрывшись курткой, запрокинул голову, обратив свой взор ввысь - тысячи звезд, усеявшие небосклон, несли на Землю свой нежный свет и блестели в черно-синей вышине. Сегодня выдалась одна из немногих редких ночей, когда небо оказалось свободно от туч, и подросток откровенно наслаждался этой прекрасной картиной.
  Немного погодя он опять был вынужден вернуться к насущным заботам. Конечно, скорость передвижения его отряда, благодаря пустынным в эту пору дорогам, использованию походниками сменных лошадей и неотягощавшему их минимальному багажу, казалась местным обитателям чем-то запредельным. Ведь даже съестных припасов у них при себе было немного: крупы, сушеное мясо, пеммикан... А в остальном Эрик рассчитывал на подножный корм (в виде попутной охоты) или на гостеприимство встречных селений. Благо эта часть страны была довольно обжитой. И в целом его надежды пока оправдывались. Степняки оказались отличными лучниками и походя могли подбить глухаря или тетерева. Да и бывалые германцы хорошо ориентировались в своих лесах и всегда могли добыть прибавку к ужину или наловить рыбы. Во встречных бургах походников неизменно радушно принимали, но, вообще-то, все выходило не столь гладко, как предварительно задумывал Эрик, пускаясь в эту рискованную авантюру.
  Конец мая и начало лета (особенно на севере, да ещё после климатической катастрофы) - в здешних широтах самое голодное время. После долгой зимы и холодной весны все запасенные продукты для семей и фураж для скота обычно на исходе, а свежей зелени и плодов ещё почти нет. Людям и животным есть попросту нечего. Многие умирают в такую пору. Поэтому обременять хозяев постоем, невольным гостям не всегда было удобно. В селения галло-римлян и бедные деревни Эрик со своими спутниками почти не заглядывал. В них даже за серебро ничего нельзя было купить из съестного. Местные и так едва перебивались, пытаясь как-то дотянуть до урожая (сеяли сейчас тут в основном рожь, которая на юге считалась сорным растением-бурьяном и лишь из-за своей неприхотливости и устойчивости стала основной зерновой культурой в этот период в суровых северных краях. А на востоке у славян оказалась в дальнейшем настолько важной, что такие слова их языка как 'живот' и 'жизнь' произошли именно от неё).
  Так что в обычных поселениях разжиться было нечем. Ну а более зажиточные хутора и бурги попадались нечасто. Впрочем, и там юноша старался сделать хозяевам дорогие подарки, чтобы компенсировать им затраты на кормёжку полутора десятков лошадей и полдюжины здоровых мужиков. Ну а города сын Адельгейды старался вообще обходить стороной, хотя там с питанием для его отряда, конечно, было бы получше. Но в таких местах местные власти и представители знатного сословия, естественно сразу обратили бы на него внимание. И уклониться от их гостеприимства или желания 'побеседовать', оказалось бы затруднительным, что сулило неизбежные задержки. А этого Эрик себе позволить не мог. Тем более маршрут к королю Сигеберту из Тура не являлся ровной линией, ведущей прямо в его столицу Реймс. Лесные массивы, реки, болота, крутые холмы (которые приходилось учитывать и объезжать), поиск относительно проходимых дорог, бродов и удобных мест для пополнения запасов предполагали достаточно кружной и извилистый путь.
  А время поджимало. На юге травы уже поднимались, но здесь ещё было довольно холодно, а кочевники, как известно, идут вслед за растущей отавой, способной прокормить их коней, что пока сдерживало их набег (поскольку добыть фураж для лошадей грабя местных поселян у авар не получилось бы - весной кормов для скота у здешних жителей уже не оставалось). Но вскоре и тут всё зазеленеет, и степняки, похоже, обязательно нагрянут.
  Отвлёкшись от своих раздумий про трудности пути, Эрик погрузился в размышления о королеве, пытаясь понять смысл интриги, затеянной власть имущими. Ведь он оказался втянут в неё по уши. Ему сделали предложение, от которого невозможно было отказаться. И чтобы знать, как действовать дальше и суметь выжить, теперь необходимо разобраться в причинно-следственных связях происходящих событий.
  Слухи о том, что новый появившийся на юго-востоке народ авары может совершить нападение на земли франков, ходили уже пару лет, и, возможно, нынче набег состоится. И первым под удар естественно попадет королевство Сигиберта, как стоящее ближе всех у них на пути. Или же этого короля захотели обмануть переданным через Эрика ложным известием, дабы когда Сигиберт со своим войском уйдёт на юг встречать кочевников, воспользоваться его отсутствием и что-то этим добиться? Но чего? Изнутри низложить короля некому. Майордомы прав на корону ещё не имеют. Кроме того, обозлённый Сигиберт с дружиной непременно вернётся и обязательно покарает заговорщиков. И вообще, без внешней помощи шансов ни у кого из вельмож на подобное нет. А вот другие сыновья Хлотаря, заклятые соседи Сигиберта, вполне имеют право и силу захватить кусок его владений, пока брат будет далеко. Особенно формальный сюзерен Эрика Хильперик - тот ещё отморозок. Однако братья его не поддержат, а Сигиберт, вернувшись, так ему навешает, что мало тому не покажется. И Хильперик не может этого не понимать. Да и королева помогать Хильперику в таком деле не стала бы. Этого мудака церковники не привечают. Значит, тут что-то другое...
  Но вот если нападение аваров реально произойдёт, а Сигиберт вторжение прозевает, то его землям здорово достанется. Главные города степняки, конечно, скорее всего не возьмут - для этого нужно организовывать масштабное нашествие, построить или привезти осадные механизмы, найти заинтересованных союзников... А кочевники пока к серьёзной войне не готовились. И что может выйти в итоге? Сигиберта как следует разорят, и он ослабнет - что, в принципе, соседям выгодно. Зачем же они его тогда предупреждают, уберегая от врагов? Да ещё задействуют королеву и авторитет церкви, предоставляя серьёзные доказательства нападения аваров! Значит, набег наверняка случится. Хотя, скорее всего, это будет разведка боем. Поскольку для большого нападения аварам не только необходимо было серьёзно подготовиться, но для начала нужно узнать дороги, броды, силу сопротивления франков, станут ли Сигиберту помогать заклятые братья-соседи...
  Получается, нападение степняков будет, и кое-кто из братьев да и церковь сильно заинтересованы, чтобы Сигиберт этот налёт удачно отразил. Хотя его ослабление, в принципе, ведь всем выгодно. Тем более что авары сейчас ничего завоевать не смогут, никому всерьёз не угрожают и далеко не пойдут. Тогда, всё-таки, зачем этого короля предупреждают? В альтруизм со стороны власть имущих и церковников Эрик не верил. Тогда выходит, они опасаются более негативных последствий. Каких? Кто из соседей самый честолюбивый, жадный и беспринципный? Ясное дело - Хильперик. Как он поступит, увидев, что земли его родственника громят авары? Придёт тому на помощь? Отсидится? Нет! Он с радостью ударит в тыл брату, желая воспользоваться его беспомощным положением и урвать себе часть чужих владений и городов. И похоже, другим сыновьям Хлотаря и церкви, усиление такого соседа не по нраву. Они хотели бы избежать подобного сценария, но сами сейчас ввязываться не желают. А тем более потом, военным путём расхлёбывать заваренную Хильпериком кашу. Вот и решили непрямо немного пособить Сигиберту, заранее нейтрализовав будущие неприятные последствия, а заодно сделать его себе обязанным.
  Что же касается Радегунды, то, вероятно, эта фанатично верующая женщина действительно жаждет из сострадания помочь родной Тюрингии и спасти побольше христиан. Но, видимо, королеву 'играю втёмную'. Хотя... Эрик в сомнении хмыкнул. Что-то уж слишком жёстко она с ним говорила, не столько уповая на милосердие, сколько соблазняя славой, землями, почётным статусом... Впрочем, возможно, по её мнению, для мальчишки-юнца такие стимулы являются более действенными. Да и чего жалеть язычника? Ради спасения невинных христианских душ им вполне можно пожертвовать. Правда, если бы она была по-настоящему такой уж милосердной, то настояла бы на его крещении ещё до отправки в столь рискованную миссию. Да уж... Отчего-то бывшая королева явно не испытывает большой симпатии и благодарности к человеку, выручившему от смерти её племянницу. Наверное, оттого, что он своим влиянием невольно сбил девочку с 'пути истинного'. Похоже на то...
  Эрик про себя выругался, хорошо сознавая, что даже если он сможет удачно донести спасительную весть и затем уцелеет в сражении с аварами, то, несмотря на благодарность королевы, заступничество церкви и признательность короля Сигиберта, его формальный сюзерен Хильперик несомненно воспримет действия своего знатного подданного как откровенное предательство и впоследствии постарается уничтожить юного сына своего вассала. Принимая во внимание то обстоятельство, что на помощь отца и рода полагаться нечего (Леонхард с ближниками только обрадуются его гибели), а поместье в Турне становится крайне уязвимым местом (ибо находится во владениях разгневанного короля) - будущее для Эрика вырисовывалось в крайне грустных тонах. Его ожидала судьба одинокого жалкого изгнанника, скрывающегося от мести обозлённого монарха, гонимого беглеца, вынужденного искать покровительства у соседних владетелей и церкви. В общем, перспективы выглядели очень неприглядно. Сын Адельгейды упрямо сжал губы. Резкая морщина прорезала юное чело подростка, впавшего в тяжёлые размышления...
  
  - Что скажешь об этом посланце, Гогон? - выслушав гонца и получив от него скреплённый печатью свиток, сдержанно обратился Сигиберт к своему майордому, проводив задумчивым взглядом покинувшего зал юношу.
  - Да... Довольно необычный посыльный, - покачал головой приближённый вельможа. - Но должен заметить, Ваше Величество, что те, кто его выбирал, не ошиблись. С их стороны это был очень умный и дальновидный ход.
  - Ты имеешь в виду незаурядные качества знатного юнца? - вопросительно поднял бровь король. - Действительно, удачно преодолеть все препятствия и опасности и за неделю проехать путь, который обозы проходят более месяца, а конникам, передвигающимся налегке, для этого понадобилось бы около двух седмиц, - дорогого стоит. Да ещё добиться такого в столь незрелом возрасте...
  - Подобное также немаловажно, - глубокомысленно подтвердил высокородный подчинённый. - Но, собственно, здесь кроются ещё более важные вещи. Этот человек - сын вассала вашего заклятого недруга-соседа, подданный неугомонного младшего брата.
  - Да, ты прав - в самом деле, предусмотрительно и хитро придумано, они неплохо обезопасились, - согласился Сигиберт.
  - К тому же формально посланец передал весть от имени королевы, - тонко улыбнувшись, значительно добавил знатный собеседник. - Тут даже церковь представлена весьма условно, и ей нельзя предъявить никаких претензий. А с другой стороны, опосредованно христианский долг человеколюбия соблюдён, и благородные намерения Радегунды не подлежат сомнению.
  - А главные заинтересованные лица - вообще вне подозрений, - в свою очередь криво усмехнулся король и в некотором возбуждении начал мерять нервными шагами помещение.
  - Значит, на этот раз нападение всё-таки состоится, - в волнении заключил он. - Хорошо, что мы на всякий случай начали собирать войска заранее, как и в прошлом году, готовясь отразить набег степняков. Сейчас же выдвижение начнём немедленно, чтобы перехватить аваров, прежде чем они опустошат наши южные земли.
  Он в тревоге вдруг остановился от внезапной мысли, пришедшей ему в голову.
  - А может, здесь всё же кроется изощрённая хитрость Хильперика, желающего усыпить мою бдительность, чтобы вынудить меня забрать войска и уйти на границу? А он тем временем ограбит часть наших владений?
  - Вряд ли. Это выходит слишком уж сложная интрига, - сомневаясь, проговорил майордом. - Обмануть святош, привлечь королеву, да ещё непредсказуемого юнца... Маловероятно. Может, давайте для начала сперва ознакомимся с письмом?
  - Конечно! - с досадой спохватился Сигиберт и в сердцах крепко выругался. - Сообщение о нападении авар совсем отвлекло нас от полученного послания. Прочти его поскорее, Гогон, а то я ничего не понимаю в этих письменах.
  - Свиток запечатан сургучом с оттиском перстня Радегунды, а вот в самом пергаменте стоит условный знак вашего брата Хариберта, о котором знаем лишь мы с вами, - в размышлении сказал доверенный ближник. - Так что, полагаю, можно отбросить подозрения, что известие ложное и подстроено Хильпериком.
  - Читай же побыстрее, что в нём? - нетерпеливо поторопил его сюзерен.
  - Приведены веские доказательства набега авар и... достоверные сведения о том, что ваш младший брат собирается этим воспользоваться, чтобы захватить многие города Австразии и даже главные из них - Реймс и Мец, - сильно побледнев, прошептал высокопоставленный вельможа.
  - Проклятье! - взволнованно воскликнул разгневанный король. - Он всё же решился на вероломство. И я не могу полноценно этому помешать! Ведь придётся обязательно попытаться остановить вторжение кочевников.
  - Кто предупреждён, тот вооружён, - попробовал успокоить своего суверена майордом.
  - Что толку от этого? - раздражённо бросил Сигиберт. - Я не могу оставить много войск для защиты городов, потому что встречать авар малыми силами - значит обречь себя на поражение. Если сделаю так, то в итоге и страну не защищу, а вдобавок потеряю дружину, и противостоять потом Хильперику будет нечем. Тогда отвоевать назад утраченное - точно не получится.
  - Необходимо подготовить города к осаде, - подал совет Гогон. - Они продержатся до того времени, когда мы возвратимся.
  - Если вернёмся с победой, - горько заметил монарх. - Иначе горожане быстро сдадутся моему младшему братцу. Впрочем, ты же сам отлично знаешь, что даже Мец и Реймс не имеют серьёзных защитных сооружений и укреплений. А за несколько дней их не возведёшь. Так что всё одно Хильперик их легко захватит.
  - Тогда нам остаётся только одно - непременно добиться успеха в борьбе со степняками. В этом случае мы потом живо отобьём назад наши города, - хмуро ответил сановный собеседник. - И зловредного соседа затем проучим и за всё с него спросим.
  - Если не будем обескровлены после битвы с этими гуннами, - угрюмо бросил Сигиберт и жёстко выругался:
  - Наши братья Хариберт и Гунтрамн совсем не прочь предупредить меня о готовящемся коварстве Хильперика, но помогать явно не собираются.
  - Они не хотят ничьего усиления из соседей, - расстроенно произнёс Гогон. - Им выгодно лишь ослабление вас обоих.
  - На то и весь их расчёт, - рассерженно кивнул Сигиберт. - Скорее всего, так и произойдёт. Я и в случае успеха понесу серьёзные потери после битвы со степняками и, даже выбив затем Хильперика из своих владений, наказать его не смогу. А он, получив по носу, окажется всеми осуждаемым, лишённым поддержки церкви и союзников за совершённое против брата вероломство, когда тот защищал христианские земли от нападения мерзких язычников.
  Король, зловеще оскалившись, брюзгливо ухмыльнулся, сожалеюще покачал головой и невесело подытожил:
  - Ну и семейка. Воистину настоящие сыновья Хлотаря и внуки Хлодвига, достойные своих предков.
  Его приближённый с мрачным выражением лица лишь огорчённо пожал плечами в ответ.
  - Ладно, - завершая разговор, сказал властитель, - пусть позовут ко мне хранителя печати Сиггона, казначея Харегизела и главу судей графа Циуцилона - нужно на время нашего отсутствия отдать им необходимые распоряжения.
  
  - Авары рядом, - отрывисто произнёс Сигиберт и тяжёлым взглядом обвёл своих приближённых. - Завтра нам предстоит битва. Все ли готовы к сражению? Кстати, известно хотя бы приблизительно количество вторгшихся кочевников?
  Присутствующие в шатре короля (где происходило совещание) представители высокородной знати, с напряжённым вниманием смотревшие на своего сюзерена, после его слов несколько оживились.
  - У гуннов не меньше двадцати сотен воинов, - сообщил герцог Бальдерик.
  - Откуда подобные сведения? - ревниво поинтересовался его всегдашний соперник, герцог Анхиз. - Мои люди утверждают, что на первый взгляд численность противостоящих нам недругов намного больше.
  - Бойцы Эрика Арденнского были у стана кочевников и даже захватили пленного, - подал голос граф Родберт. - У него служит трое опытных степняков, которые смогли близко подобраться к лагерю врага и оценить численность пришедших аваров. Пойманный гунн подтвердил, что их войско насчитывает около двух тысяч всадников.
  - Разве этот юноша присоединился к нашему походу? - выразил определённое удивление король. - Никто подобного от этого посланца не требовал. Он ведь не является нашим вассалом, не связан никакой присягой и ему нет нужды защищать чужие земли с посторонними подданными. Даже обязательства христианского долга на него не распространяются, поскольку молодой человек ещё не крещён.
  - Видимо, хочет приобрести воинскую славу в настоящей битве, - заметил граф Витигес. - Впрочем, молва о различных подвигах этого паренька уже вовсю гуляет среди войска. Его своеобразная одежда и оружие также привлекают внимание и возбуждают нешуточное любопытство. Более того, многие считают юнца любимцем богов и полагают, что его участие в нашем походе принесёт удачу и дарует победу, обеспечив поддержку со стороны высших небесных сил.
  Сигиберт задумчиво качнул головой и бросил короткий приказ одному из находившихся возле него лейдов:
  - Приведите сюда этого Эрика.
  Воин проворно выскользнул из палатки, поспешив побыстрее выполнить услышанное поручение.
  Между тем окружавшие суверена знатные вожди начали соревноваться за право стоять в будущей кровавой схватке подле своего короля, стремясь удостоиться чести сражаться рядом с ним. Замысел предстоящей битвы и расстановку сил никто обсуждать не собирался. Всё и так было ясно и понятно, поскольку франки воевали всегда одинаково, как было у них принято издавна - привычным для себя способом. Конница у них была немногочисленной и состояла из представителей родовитой знати, ведь содержать бесполезного в хозяйстве коня могли позволить себе лишь богатые люди. Впрочем, даже вооружение и доспехи этих всадников в основном не поражали взор. Большинство ограничивалось кольчугами и шлемами. У некоторых имелись небольшие круглые щиты. Такие конные воины держали в руках копья, топоры, чеканы, палицы, реже мечи-спаты. Лошади обычно защищались толстыми войлочными попонами и лишь у самых состоятельных - плетением из железных колец. Как правило, кавалерия наносила добивающий удар в уже расстроенные ряды неприятеля, либо атаковала слабые фланги врага (там, где у германцев размещались плохо одоспешенные ополченцы и лучники), или нападала на обоз и лагерь.
  Наиболее сильной частью войска у франков являлась пехота. Выдержать её натиск (проламывающий даже 'стену щитов') мало кому из других племён удавалось. Первые её ряды составляли самые сильные, опытные и хорошо экипированные бойцы - в кожаных панцирях или кольчужной броне, с круглыми либо овальными щитами-эско с металлическим умбоном. Каждый воин имел при себе два ангона с длинным железным жалом, которые воины метали в противников. После первого залпа франки с устрашающим рёвом устремлялись на врага, щиты которого были уже унизаны их дротиками. Затем следовал повторный бросок. Нападавших поддерживали лучники и товарищи из задних шеренг. Выдернуть или перерубить застрявший ангон являлось практически невыполнимой задачей, и щиты, вместо защиты, становились лишь неудобной тяжестью, делавшей бойца крайне неповоротливым и уязвимым. Следом за полётом своих дротиков неслись распалённые франки, на ходу кидая топорики-франциски и не давая опомниться недругам, громили и крушили строй противников, яростно орудуя копьями-фрамеями, секирами, булавами и мечами (правда, клинки были редким, дорогим оружием и мало у кого встречались). Потом на расколотый строй неприятеля наваливалось всё войско и конница родовитой знати...
  Тем временем Сигиберт вынужденно терпел назойливое состязание знати в первенстве, которое королю было весьма обременительно и доставляло существенные трудности - причём не только оттого, что надлежало соблюсти определённый ритуал, дав им возможность выказать свою преданность и боевитость, но и серьёзно не задев никого затем определить для них достойные места в войске. Морщась от гомона родовитых приближённых, король неожиданно обратил внимание на молчаливого свидетеля текущих препирательств. Незаметно вошедший в шатёр Эрик, видимо, уже давно стоял неподалёку от входа и с явственной скукой на лице и мелькавшей скорбной улыбкой довольно долго наблюдал происходивший 'военный совет'.
  Взор монарха в удивлении остановился на этом странном юноше, не обнаружив в нём ни тени преклонения и уважения, которые, казалось бы, должен испытывать малолетний выходец из далёкой провинции, очутившийся в столь блестящем обществе. Уловив его безразличное отношение и даже пренебрежение, Сигиберт почувствовал волну раздражения и ощутил нарастающую неприязнь к дерзкому чужаку. Желая прекратить надоевшие споры и немного отвлечься, король, перекрывая шум, громко произнёс:
  - А вот и наш молодой гость Эрик Арденнский, который, вопреки превратностям дороги, успешно и вовремя доставил важную весть о нападении коварного врага и с честью выполнил поручение королевы. Юный воин вновь уже успел отличиться, принеся нужные сведения о численности и расположении недругов. Он добровольно присоединился к войску, хотя не является нашим вассалом и подданным, и вовсе не обязан защищать эти земли и здешних людей.
  Сигиберт ненадолго прервал свою речь, давая возможность всем присутствующим как следует рассмотреть Эрика, а затем, не скрывая язвительности, надменно добавил:
  - Я благодарен тебе за оказанную услугу. И хотя не предлагал идти с нами против авар, понимаю, что не имея возможности удовлетворить честолюбие на службе у своего короля, ты готов добывать славу где угодно и согласен бездумно рисковать жизнью на чужой войне, даже если тебя на неё никто не звал. Впрочем, стремление достичь признания вполне естественно для пылких и незрелых юношей, ещё не ставших ответственными мужами.
  Услышав заносчивую и скрытую насмешку, завуалированную снисходительной похвалой, указывавшей на глупое тщеславие и незрелость юнца, на лицах окружающих вельмож расцвели издевательские улыбки. Немало из присутствующих порой испытывали уколы зависти к пришлому чужаку, о делах которого вовсю судачили их воины у костров. Да и до горожан и поселян Австразии также уже докатились различные истории об Эрике из Арденн.
  Глаза юноши жёстко сверкнули, однако он внешне спокойно выдержал высокомерный взор Сигиберта. Затем, приложив руку к сердцу и обозначив головой вежливый поклон, невозмутимо и с достоинством ответил внуку великого Хлодвига:
  - Вы правы, Ваше Величество. Позвольте искренне поблагодарить вас за мудрый совет. Я тоже считаю, что мне пора оставить в прошлом легкомысленные поступки и необходимо действительно взрослеть, а не безрассудно гоняться за славой. Тем более, что я стяжал её уже достаточно, вполне доказав свою храбрость, мужество и отвагу. Так что, пожалуй, почтительно последую вашему напутственному наставлению, продиктованному жизненным опытом и несомненно великодушным желанием мне помочь. Поэтому я сегодня же покину ваше доблестное войско и поеду домой.
  
  После слов юноши в шатре воцарилась напряжённая тишина. Окружающие прекрасно осознали, что пришлый юнец под маской вежливости дал их суверену суровый ответ, граничивший с откровенным оскорблением. Кроме того, наиболее дальновидные из присутствующих сразу сообразили, что уход перед сражением человека, имеющего репутацию удачливого любимца богов, произведёт весьма угнетающее впечатление на войско.
  Давящее молчание затягивалось. Поняв, что сюзерен попал в затруднительное положение, ему на выручку пришёл граф Гейзерих, попытавшийся пристыдить и спровоцировать задиристого наглеца.
  - Неужели отважный Эрик испугался вероятной смерти на поле боя? - насмешливо бросил он. - Узнав количество пришедших недругов, молодой храбрец вдруг проявил несвойственные ему ранее осторожность и благоразумие? Решив не подвергать себя возникшим опасностям? Странно. Настоящие воины бегают только на врага. Все мы когда-нибудь умрём. А гибель в славной битве - лишь добавляет почёта роду и доблести павшему герою.
  - Я лишь решил последовать настоятельному совету мудрого государя и глупо не искушать судьбу, - равнодушно пожал плечами гость. - Что касается знаменитых свершений для увеличения чести и достояния рода, так мой отец лишил меня права наследника семьи. Да и славы в проигранной битве не снискать. Остановить наступление авар тут с вами не выйдет. Какой же смысл бесславно погибнуть в обречённом сражении на чужой войне? Лучше в недалёком будущем попробовать успешно защитить свой край и близких от надвигающегося врага. Не это ли является истинным долгом благородного человека?
  Вокруг послышался возмущённый ропот. Но Сигиберт властно поднял руку и, не скрывая неприязни, хмуро проговорил:
  - Почему ты полагаешь, что завтра мы непременно потерпим поражение? У меня в полтора раза больше воинов, чем у гуннов, причём не ополченцев, а умелых бойцов из дружин герцогов и графов. Или у тебя предчувствие? Знамение, полученное от старых богов? Так мы христиане. И Бог обязательно дарует нам победу над мерзкими язычниками, напавшими на нашу землю. Святые отцы благословили этот поход. Право и справедливость на нашей стороне. Мы защищаем свой народ.
  - Отсутствие единства, самонадеянность и гордыня наказываются Богом, - укоризненно покачал головой Эрик. - Таким людям нельзя давать победу. Ибо они ещё больше укрепятся в своих грехах. Наоборот, им нужно преподать урок через поражение, даже если орудием Господа выступят дикие степняки-язычники.
  - Что ты хочешь этим сказать? - резко бросил король, прерывая негодование знати.
  - Войско должно быть как кулак, где все пальцы сжаты воедино, - лишь тогда им можно нанести смертельный удар, - спокойно промолвил юноша. - Все должны безоговорочно подчиняться предводителю, а не стараться лично отличиться, теша своё самолюбие. А главное, вы даже не удосужились подумать, как лучше сражаться с неизвестным врагом. Недооценка чужаков может дорого обойтись.
  - Наши предки в своё время победили гуннов самого Этцеля (Атиллы)! - возбуждённо воскликнул граф Тассо. - И пришлые ныне кочевники не им чета. Авары ещё ничем выдающимся себя не проявили.
  - Эти победы случились более века назад. С тех пор прошло уже пять поколений, и все давно позабыли, как нужно биться против подобного врага, - угрюмо возразил паренёк. - Да и авары ещё себя покажут. Не сомневайтесь. К тому же во многом они даже превосходят гуннов. Вам, к примеру, известно, что немалую часть их войска составляет тяжёлая конница?
  - Но ведь сейчас нам их противостоит значительно меньше, чем есть здесь наших воинов, - рассудительно заметил граф Хаример.
  - Это не так важно, - невесело улыбнувшись, произнёс Эрик. - Все двадцать сотен пришедших сюда авар - отличные конники, имеющие по две лошади. А у вас две трети воинов - пехота. Степные всадники легко и быстро передвигаются, и каждый располагает двумя колчанами стрел. Ваши мужественные и могучие бойцы ничего не смогут с ними сделать. Их ангоны просто не долетят до врага. Да и рукопашной схватки сначала не будет. Степняки устроят сперва конную круговерть-карусель, выбивая и обескровливая наших пеших воинов обстрелом из луков. Тем более что сплошных доспехов и больших щитов у вас нет. А затем кочевые всадники зайдут и ударят нам в бок либо в тыл, где будут стоять более слабые силы. Или обрушатся на лагерь и обоз. А потом вломятся тяжёлой кавалерией в расстроенные ряды ваших людей и начнут их гнать, топтать копытами, рубить палашами и чеканами, колоть копьями и молотить булавами. Наши лучники будут легко подавлены ливнем стрел, а знатные всадники заманены ложным бегством врага в ловушку и разбиты тяжёлыми конниками или перестреляны лёгкими кавалеристами авар. В общем, не имея тут никаких укреплений или защищённых природой мест - даже если окружите стоянку возками и насыпями, - долго удержаться у вас тут не выйдет. Так что надежды на победу мало. Разве что в лес сейчас уйдёте, открывая врагу путь в свои земли...
  После того как юноша завершил свою неутешительную речь, опять наступила тишина, которая, впрочем, вскоре взорвалась возмущёнными возгласами знати.
  Король снова поднял руку, обрывая поднявшийся гам, и, едва сдерживая гнев, ледяным тоном произнёс:
  - Откуда совсем ещё незрелый юнец из дикого нагорья может знать, как воюют авары и насколько они представляют угрозу? Неизвестный народ, только недавно появившийся на Дунае? Вдобавок ты нам уверенно предрекаешь бесславную гибель или предлагаешь позорное бегство? Думаешь прикрыться молвой, нарёкшей тебя человеком, который слышит волю старых богов? Но мы уповаем на покровительство истинного Бога, благословившего нас на защиту своих владений и наших подданных.
  Сигиберт сделал многозначительную паузу, а затем, придавив тяжёлым взглядом юношу, беспощадно изрёк:
  - А может, дело в другом?
  Он повернул голову и обвёл проницательным взором стоявших вокруг приближённых вельмож, призывая их всех в свидетели. Потом откинул назад разделённые пробором посредине головы длинные волосы, опускавшиеся до самого пояса и служившие отличительным признаком Меровингов (представители этой династии никогда не стригли свои шевелюры, являвшиеся символом счастливого благоволения к ним небес). Король, поправляя свои локоны, этим многозначительным жестом ненавязчиво напомнил присутствующим о том, что пользуется не только поддержкой Христа, но и черпает подмогу в духовной силе рода и в полной мере может рассчитывать на содействие старых богов. Затем он настойчиво и последовательно продолжил свою изобличительную речь:
  - Как мне стало известно, мой брат, король Хильперик, подло замыслил воспользоваться нападением проклятых язычников и вероломно захватить наши богатые города. Пока войска Австразии окажутся отвлечены вторжением кочевников и вынуждены будут сражаться с гуннами на юге. Так что наш венценосный сосед кровно заинтересован, чтобы мы потерпели поражение от степняков. Или были опозорены в глазах церкви, знати и подданных бесславным бегством и тем, что оставили свою землю и людей без защиты, позволив варварам разорить наш край.
  Властитель безжалостно и непреклонно добивал нахального выскочку, прекрасно понимая, что государь не имеет права потерять лицо да ещё к тому же допустить падение духа в своём войске перед битвой.
  - Ты не просто принёс страшную весть о вторжении авар, но зачем-то пошёл с нами дальше, а теперь, напророчив всяческие беды, накануне решающего сражения решил ускользнуть прочь, посеяв разброд и шатание среди воинов! Легко предположить, что сын вассала короля Хильперика станет действовать в интересах своего сюзерена. Особенно если государь пообещает ему помочь впоследствии вернуть родовые земли, наделить титулом и признать наследником после смерти отца.
  - Эти обвинения ложны, - не опуская взгляда, сжав зубы и побледнев, холодно ответил Эрик.
  Но Сигиберт неумолимо и окончательно добавил:
  - Оправдываться будешь после боя, на суде. А сейчас, - властно кивнул он своим лейдам и отрывисто распорядился:
  - Немедленно заключить его под стражу.
  
  Двое могучих воинов, перекинувшись несколькими фразами с несшими стражу у шатра парой молодых лейдов, спокойно подождали, когда охранники развели свои скрещённые копья, и беспрепятственно вошли внутрь палатки.
  Навстречу им поднялся молодой человек и приветливо поздоровался со своими дружинниками.
  - Как вас тут содержат, господин? - взволнованно поинтересовался один из пришедших бойцов, фриз по имени Атаульф.
  - Вполне достойно, - хмыкнул в ответ юноша. - Мне запрещено только выходить отсюда. В остальном же никаких существенных ограничений нет. Даже вам, как я вижу, позволяют свободно навещать своего предводителя.
  - Это хорошо, господин, что король соблюдает долг благородства по отношению к представителям знатного сословия, - удовлетворённо сказал рыжеволосый здоровяк. - По крайней мере, пока не вынесен приговор суда, вы можете пользоваться определёнными правами и привилегиями, которые даёт высокое происхождение.
  - Не стоит обольщаться мнимым великодушием Сигиберта, - криво усмехнулся Эрик. - Отчасти подобное обусловлено его личным тщеславием, а также необходимостью соответствовать правилам приличий, принятым среди родовитых людей, особенно чтобы пристойно выглядеть в глазах своих приближённых герцогов и графов. Ну а главное - он намеренно предоставляет мне определённые возможности. Хотя на самом деле король пребывает в бешеной ярости.
  - Что вы имеете в виду, господин? - в недоумении полюбопытствовал второй визитёр, приземистый и черноволосый крепыш, лангобард Халло.
  - Неужели вы думаете, что Сигиберт только лишь из высокомерия и моей принадлежности к аристократии разрешил, к примеру, вам свободно общаться с узником, прилюдно обвинившим его в лживом навете? Это же неприкрытое оскорбление короля, которое он никогда не сможет простить и оставить безнаказанным, - грустно заметил подросток. - Не говоря уже о том, что я, по его мнению, недвусмысленно подрываю единство войска перед битвой и веру бойцов Австразии в победу над врагом. Кроме того, вероятно, он по-настоящему подозревает меня в том, что принесший дурную весть гонец действительно служит его зловредному брату Хильперику и желает в своих интересах способствовать завтрашнему поражению.
  - Тогда отчего же этот конунг пока с вами столь снисходителен и мягок? - непонимающе спросил Атаульф.
  - Чтобы дать мне возможность сбежать, - хмуро бросил арестант. - Вы же поэтому меня и посетили, верно? Как преданные соратники, пользуясь наличием удобных обстоятельств, чтобы легко пройти сюда и надёжно условиться со мной, как устроить освобождение своему вождю.
  Дружинники в растерянности неловко переглянулись между собой.
  Эрик испытующе посмотрел на них и отрицательно качнул головой.
  - Никогда не стоит делать то, к чему тебя подталкивает противник. Если я сейчас совершу побег, то публично подтвержу обвинения Сигиберта: что намеренно врал, предрекал поражение, запугивал людей, сеял среди воинов сомнения... и был человеком Хильперика - со всеми вытекающими отсюда последствиями. Король ведь надеется таким образом сплотить войско и знать, пресечь опасные пересуды. Так что в случае завтрашней победы я окажусь лжецом и изменником. Если же бойцы Австразии будут сокрушены аварами, то произошедшее поражение и разорение земель, опять же, будет очень удобно свалить на подлого соглядатая, посеявшего раздор в войсках перед битвой, смутившего знать, навлёкшего языческое колдовство и сглазившего христианское воинство. И, поверьте, подобное оправдание неудачи в бою, разгром войска и опустошение аварами земель окажется для всех чрезвычайно выгодным. И для спасшегося или пленённого короля, и для уцелевших представителей знати, и для выживших бойцов, и для церковников, благословивших этот поход. Свалить всё на одинокого чужака и снять с себя любую ответственность - что может быть лучше? И куда мне тогда придётся бежать из Франкии? Ведь оправдаться уже никак не получится.
  - Но если покинуть лагерь нельзя, то вы разве полагаете, что разумней остаться в качестве узника и дождаться суда, дабы защитить свою честь? - обескураженно уточнил Атаульф. - Это, конечно, будет выглядеть более достойно и благородно, но...
  - Нет, - пожал плечами Эрик, окинув друзей суровым взором. - Такое тоже не годится, ибо окажется очень глупым поступком. Если авары разгромят войско Сигиберта, то меня либо прикончат степняки, либо в суматохе, под шумок, убьют лейды или ближники короля. Причём при полном одобрении окружающих - отомстив за всё проклятому чужаку, посеявшему разброд в войске перед битвой, приведшему к неудаче в бою и навлёкшему неисчислимые беды и горе на земли Австразии и Тюрингии. А на мёртвого, уж тем паче, можно будет впоследствии свалить все несчастья и прикрыть свои ошибки.
  - Так что же остаётся? - озабоченно и встревоженно проронил Халло. - Значит, выхода нет? Покинуть лагерь - это отсроченная гибель и позор. Остаться тут - тоже смерть и бесчестие.
  - Нельзя играть по навязанным правилам, - твёрдо промолвил юный предводитель. - Тот, кто только защищается, - рано или поздно проиграет. Нужно идти вперёд и действовать дерзко. Храбрым сопутствует удача.
  - Что необходимо сделать, господин? - приободрились дружинники.
  - Для начала расскажите, какие разговоры ходят среди свободных франков ушедших в этот поход. Что обсуждают воины? Как отнеслись к случившемуся? - неброско поинтересовался Эрик.
  - Лейды и знать повсюду разнесли смысл того, что произошло на совете короля. Да и ваш арест не остался незамеченным и гнетуще повлиял на настроение людей, - глубокомысленно проговорил Атаульф. - Однако, несмотря на старания ближников Сигиберта, далеко не все поверили обвинениям, выдвинутым против вас. Многие воины смущены предсказанием поражения и вашим нежеланием участвовать в заведомо обречённой битве.
  - Ясно, - в размышлении произнёс сын Адельгейды. - Король со своими присными устроили мне 'информационную войну', - задумчиво пробормотал он про себя не совсем понятную фразу, невесть откуда всплывшую в его сознании.
  Он поднял голову и посмотрел на своих дружинников - Атаульф и Халло уставились на него широко открытыми глазами.
  - Ладно, ответим им сторицей, - в предвкушении улыбнулся Эрик. Затем, обратившись к сподвижникам, хладнокровно промолвил:
  - Походите возле костров, посидите с людьми, поговорите с ними... Невзначай, выразите сожаление об очень вероятном поражении. Намекните, как бы между прочим, что находящийся в заточении любимец богов доселе не ведал неудач и он знает, как избежать неминуемой гибели и добиться победы. Но родовитая знать, способная лишь бахвалиться, предпочитает в своём самомнении не видеть угрозы. И даже в случае поражения король и аристократы, имеющие лучший доспех и сильных коней, скорее всего, избегнут смерти. А если и попадут в плен, то впоследствии выкупятся. Других же воинов ждёт куда более горькая участь - гибель, неволя, разорение семей и родов, уничтожение поселений, опустошение земель, потеря близких родственников...
  
  - Ваше Величество! - почтительно, но не скрывая беспокойства, обратился к монарху порывисто вошедший в шатёр герцог Бальдерик. - В войске волнения!
  - Что ещё случилось? - с досадой, раздражённо спросил король.
  - Люди сильно встревожены и находятся в смятении, - вторил боевому товарищу появившийся в палатке граф Родберт. - Глупые суеверия и тёмные предубеждения охватили франков. Воины полны сомнений и неуверенны в успехе будущего сражения. Они требуют освободить Эрика Арденнского и выслушать его.
  - Более того, вояки желают прямо сейчас и здесь устроить 'мартовские поля', полагая, что находятся в своём праве и ссылаясь на то, что этой весной мы не проводили ежегодное собрание свободных франков, на котором должны обсуждаться все важные вопросы волнующие народ, разрешаться судебные споры и тяжбы, приноситься и подтверждаться клятвы верности, - возбуждённо добавил герцог Анхиз.
  - Проклятье! - озлоблённо выругался Сигиберт. - Мы же как раз в это время занимались в городах сбором войска и припасов, чтобы в случае нужды выступить в поход и преградить путь гуннам в наши земли! Поэтому полноценных 'мартовских полей' не было!
  - Испуганным и возмущённым людям ничего не объяснишь, - хмуро заметил граф Тассо. - Они хотят провести тинг немедленно.
  Король едва сдерживался от ярости, его глаза в бешенстве метались по палатке.
  - Лучше ныне пойти навстречу воинам, - осторожно посоветовал граф Гейзерих своему суверену. - Не стоит им перечить. Покамест они неуправляемы и не станут нас слушаться и подчиняться. В таком состоянии вести их на битву невозможно.
  - Ладно, - тяжело промолвил с немалым трудом взявший себя в руки разгневанный Сигиберт. - Объявляйте общий сбор...
  Людское море неровными рядами буйно колыхалось на равнине. Вооружённые и распалённые мужчины тесной толпой охватили пребывающую в центре этого своеобразного круга небольшую группу представителей знати. Родовитые мужи судорожно сжимали в руках оружие, отлично сознавая, что сейчас они находятся полностью во власти взвинченных вояк.
  Попытки перекрыть возбуждённые крики, доносившиеся из обступившего народного скопища, оказались неудачными. Ни приближённые Сигиберта, ни даже сам король, как ни пробовали, не смогли начать говорить. Тяжёлый ропот охваченных неподдельным чувством тревоги людей ощутимо и грозно нарастал, словно морской прибой. Наконец, среди усиливающегося, подобно приближающейся буре, давящего гула явственно выделился подхваченный всеми присутствующими призыв:
  - Позвать Эрика Арденнского!
  Имя этого человека всё более единогласно звучало в толпе. И вскоре его привели в круг. Отблески пламени костров отражались в суровых глазах воинов, яркими бликами освещая их чеканные лица. Эрик обвёл взором окружавших его людей, читая в их глазах страх и надежду.
  - Если станем сражаться открыто и по-старому - нас ждёт неизбежная гибель, - угрюмо и чётко произнёс он в наступившей тишине. - Небо посылает нам испытания. Боги не дадут поддержки горделивым глупцам. Многие будут убиты или выпьют горькую чашу рабства на далёкой чужбине. Оставшиеся на растерзание безжалостному врагу города, хутора, селения, бурги и храмы будут отданы на поругание и преданы огню. Ваши близкие умрут, попадут в неволю или окажутся обездоленными в преддверии лютой зимы, вернувшись на родные пепелища.
  Он ненадолго прервал свою речь, а затем неожиданно громогласно и свирепо крикнул:
  - Вы хотите сдохнуть или победить?! Потерять свой род и кров или вернуться домой с добычей и славой?!
  Воины ответили исступлёнными и неистовыми возгласами.
  Эрик удовлетворённо поднял руку и, вновь завладев вниманием бойцов, потом звучно сказал:
  - Тогда, чтобы одержать верх в предстоящей битве, нужно сделать так...
  
  - Завтра мы проверим силу франкского войска, - глядя на огни костров далёкого стана недругов, сказал тудун Хайду. - Хотя, конечно, можно было избежать битвы и ограничиться успешным набегом - огнём и мечом, пройдясь по селениям Тюрингии, Австразии и южной Галлии. Добычу всё равно стало бы некуда складывать. Эти неповоротливые пешие германцы никогда бы за нами не смогли угнаться.
  Его брат Кайдар, тоже не отрывая взора, смотрел в сторону лагеря врагов. Раскосый черноокий брюнет повернул свой вытянутый продолговатый череп (признак высокородного истинного хуни) и равнодушно пожал плечами.
  - Великий каган Баян приказал нам не только ограбить ближайшие западные земли, но и разведать тут дороги, пастбища, водопои и удобные стоянки для будущих походов авар. Оценить местные богатства, города, рабов, а главное - узнать чего стоит мощь франкского войска, с которым придётся здесь сражаться. Какова будет сила сопротивления местных народов нашему владычеству?
  - Верно, - соглашаясь, утвердительно качнул головой знатный родственник. - Потому мы завтра и сразимся с франками. К тому же, если разгромим их войско, то земли к северу и западу окажутся полностью беззащитными. И можно будет не спеша их выпотрошить и постараться взять на меч близлежащие города. Тогда успех окажется полным, а добыча огромной. И мы её не спеша переправим к Дунаю. Великий хан останется доволен нами.
  - А если не удастся их победить? Франков около тридцати сотен. В полтора раза больше, чем нас, - вопросительно поднял бровь Кайдар.
  - Мы особо ничем не рискуем, - успокоил его брат. - Поражение маловероятно. Даже если не получится полностью сокрушить врага, просто оставим их тут недобитых и бросимся разорять западные земли дальше. Эти пешцы со своим медлительным обозом из волов никак не смогут помешать нашим летучим отрядам. Разве что, если какой город не выйдет захватить сразу с налёта, то задерживаться там не станем.
  Он неторопливо тронул коня, с седла осматривая огромную стоянку своего войска. Авары расположились на равнине между закрутом довольно полноводной реки и тянущимся справа густым лесом. Водная артерия тут образовывала полукруглую петлю, охватывая обширные сочные луга, где сейчас под присмотром табунщиков паслись и отдыхали сотни лошадей степняков. Далее, в сторону пущи, достаточно беспорядочно (для постороннего несведущего наблюдателя) располагались расставленные юрты и дымящиеся костры, у которых грелись и ужинали свежей бараниной кочевники, органично дополняя живописную картину воинского стана. Однако сидевшие у походных огней люди вовсе не походили на обычных пастухов, одетых в овчинные безрукавки и лисьи малахаи. Напротив, это были настоящие воины, облачённые в пластинчатые или кожаные доспехи и носившие на головах ламеллярные шлемы. Правда, сейчас большинство из них сняли свою броню. Опасаться было нечего, поскольку сторожевые охранные конные сотни бдительно патрулировали окружающее пространство, уделяя особое внимание лагерю франков, находившемуся на севере.
  Трепетавшие ноздри Хайду чутко улавливали знакомые с детства запахи дыма, нечистот, конского пота, немытых тел и жарящегося мяса, столь присущие кочевым стоянкам. Ржание коней, гортанный гомон соплеменников, резкий смех воинов... для него были совершенно привычны. Их смуглые, скуластые и плоские лица, узкие тёмные глаза, жёсткие, будто конская грива, чёрные волосы казались ему единственно правильной для настоящих людей внешностью. Здешние обитатели выглядели иначе, вызывая довольно противоречивые чувства. Мужчины казались большими увальнями, словно тупые и медлительные животные. Правда, местные белокожие, светловолосые, голубоглазые и стройные женщины весьма привлекали пришельцев с далёкого востока. Хотя полноценными жёнами и матерями истинных воинов эти рабыни по определению стать не могли и годились лишь для постельных утех и различной работы.
  Тудун полной грудью вдохнул привычные запахи, навевавшие сон и покой, невольно напоминавшие о далёких родных степях, которые его народ вынужденно покинул. Усилием воли хан отогнал от себя приятную пелену грёз. Ничего, завтра он ощутит иные ароматы, которые упоительно будоражат и по-настоящему волнуют душу истинного воина - испарения дымящейся крови, смрад гниющих тел, дым пожарищ... Да и нынешние мирные звуки разительно изменятся на грубый звон оружия, пронзительное пение стрел, резкий топот коней, мучительные стоны раненных, хриплые проклятья умирающих, униженные мольбы о пощаде и душераздирающий плач несчастных пленников. Война - единственное настоящее призвание и достойное занятие для мужчины. Она составляет неотъемлемую часть жизни степняка. Кровавый набег также естественен, как утренняя дойка кобылиц. Что может доставить большее наслаждение, чем видеть, как сражённый враг падает наземь и втаптывается в пыль копытами твоего коня? Овладеть его женщиной, поработить род и потомство, угнать чужой скот, слышать стенания покорённых - это ли не величайшая радость повелителей равнин? Всадники не только сидят на спинах лошадей, они призваны богом неба Тенгри сверху править выями ничтожных хлебопашцев, никчемных жалких земляных червей, вечно копошащихся в своей грязи, обязанных всегда трудиться на благо господствующего народа...
  
  Тудун проснулся от раздававшихся всюду резких криков, грубо вырвавших его из сонного забытья. Он резко вскочил с кошмы и прежде всего потянулся к оружию. В юрту вместе с охранниками порывисто ворвался Кайдар.
  - Ночное нападение франков, Хайду! - сдавленным от ярости голосом прохрипел брат. - Они неожиданно ударили с трёх сторон: из леса, с реки и от своего лагеря.
  Быстро одев доспехи, хан вместе с родственником вышел наружу. Приближённые нукеры сразу же подвели им скакунов. Вскочив на лошадь, предводитель авар, возвышаясь в седле и пользуясь тем, что его юрта стояла на пригорке, сверху окинул взором происходящее вокруг.
  Повсюду в замешательстве и тревоге, в полутьме суетливо метались люди. Слышались отрывистые голоса, звон оружия, мелькание огней, топот и ржание коней... Казалось, всё становище степняков объято суматохой и переполохом. На первый взгляд, везде царили полное смятение и растерянность, но это было не совсем так, хоть внезапность нападения и сыграла свою роковую роль. Степные воины были привычны к стремительным налётам. На суровых и неприветливых равнинах востока жизнь кочевника полна подобных непредвиденных набегов, и нужно всегда быть готовым их отразить, иначе не выживешь.
  Хайду быстро оценил обстановку. Основная масса вражеских пеших воинов, высыпав нестройными рядами из леса, атаковала лагерь авар с востока. Сотни дротиков взмыли в небо, обрушившись на стоянку кочевников. Следом за своими ангонами, сжимая в руках топоры и копья, с боевым кличем неслись франки. С опушки их поддерживали лучники, посылая множество стрел поверх голов своих соплеменников на лагерь противника.
  С севера, со стороны бивака германцев, разметав лёгкие сторожевые сотни степняков, прямо на лагерь авар мчалась полутяжёлая конница франкской знати. Но самое худшее происходило на западе, у реки. И тудун сразу отлично понял грозящую оттуда смертельную опасность для своего войска. Проклятые франки под покровом ночи незаметно сплавились водой на плотах и высадились вдоль берега. Недруги, разогнав и перебив пастухов и табунщиков, пытались отрезать авар от пасшихся на лугах в закруте реки их коней. Ведь большинство воинов (имеющих для похода обычно две, а то и три лошади) отвели своих четвероногих друзей для ночного отдыха и подкормки на пастбище, поскольку в самом стойбище держать такую массу животных неудобно да и попросту невозможно. И теперь, без своих коней, авары оказались в отчаянном положении. Ведь спешенный степняк - никудышный воин.
  - Все, кто верхом - ко мне! - громко прокричал Хайду.
  Впрочем, авары и так стягивались к ставке своего предводителя, пытаясь найти здесь защиту и получить нужные приказы.
  Хан вместе с немногочисленной тяжёлой конницей, быстрой рысью набирая ход, ударил в стену щитов франков, намереваясь пробить их ряды, чтобы его люди могли прорваться к своим лошадям. Знатные воины, облачённые в пластинчатый доспех, в ламеллярных шлемах, кони которых также спереди были укрыты кольчужной бронёй, неукротимо продавливали строй противника. Прирождённые всадники с помощью одних колен искусно управляли скакунами, обеими руками виртуозно орудуя копьём с широким лезвием, мастерски нанося им колющие удары сверху и снизу, либо ловко рассекая горло недруга или умело подрезая ему бедро. Едущие за ними следом бойцы яростно рубили неприятелей мечами с односторонней заточкой, исступлённо крушили их булавами и чеканами... Обученные лошади авар дрались не хуже своих хозяев - лягаясь тяжёлыми и острыми копытами, остервенело ломая черепа и грудные клетки противостоящих им врагов. Эту атаку поддержали сотни стрел, которые выпустили в противников обры...
  Остальные степняки пытались залпами из луков сдержать натиск на свой лагерь германской пехоты и кавалерии родовитой франкской знати. Однако чёрная ночь своим пологом неплохо прикрывала недругов. Враги выныривали из темноты, окутавшей стоянку кочевников, да и летящие отовсюду на стан авар потоки дротиков и стрел не слишком способствовали возможности отразить наступление франков. А когда озверелые германцы ворвались в становище - там началась страшная кровавая резня...
  Тудун со своими неукротимыми всадниками всё-таки смог прорвать не слишком плотные и густые порядки франкской пехоты, и небольшая часть авар всё же сумела добраться к своим коням. Хотя большинство степняков, пешком кинувшихся за ханом, погибли под ударами секир и копий франкских воинов. Битва продолжалась до утра. Лишь трём сотням авар, огрызаясь залпами из луков, в конце концов удалось уйти. С трудом вырвавшись из этой бойни и потерпев полное поражение, они направили копыта своих коней на юг, стремясь поскорее соединиться с ордой на Дунае...
  
  

ЭПИЛОГ

  
  Возглавляя немалую походную колонну и ритмично покачиваясь в седле, Эрик удовлетворённо оглянулся - за ним верхом или в пешем порядке неспешно двигалось почти шесть десятков бойцов, не считая нескольких доверху нагруженных повозок, влекомых медлительными, но сильными волами. Позади также следовал небольшой табун из сорока отборных лошадей, за которым присматривала пара степняков. Всё вокруг зеленело и цвело, приятно радуя глаз сочными красками просыпающейся природы, кружа голову ароматными запахами трав. Несмотря на климатическую катастрофу, прохладное лето вступало в свои права. Просохшая грунтовая дорога на север причудливыми изгибами змеилась среди лесов, равнин и холмов.
  Задумчиво глядя на окружающий пейзаж, сын Адельгейды непроизвольно погрузился в воспоминания. И перед его мысленным взором вновь, невольно, замелькали яркие картины бурных событий из недавнего прошлого...
  После успешной битвы с аварами никто судить его, естественно, больше не собирался. Ведь победителей, как известно, не судят. Выдвинутые против Эрика обвинения сами по себе сошли на нет. Казалось, о случившемся на королевском совете все благополучно позабыли. Франкская знать и воины Австразии были охвачены воодушевлением от лёгкой и прибыльной победы над врагом. Немалая добыча и громкая слава - кружили людям головы. Даже проявившиеся недавно противоречия и разногласия исчезли бесследно, словно вычеркнутые из памяти и полностью преданные забвению. Понесённые в сражении потери оказались незначительными. И после раздела трофеев среди войска воцарились чувства довольства и радости.
  Воины по заслугам оценили вклад удачливого и любимого богами чужака в победу над врагом. Эрика щедро наделили добычей. Оружие, кони, сёдла, амуниция... ему достались в полной мере. Не говоря уже о широкой популярности и признании среди свободных франков. На часть полученного добра, юноша выменял себе крепкие повозки и неприхотливых ездовых быков. И, к удивлению окружающих, даже выкупил двух пленных степняков.
  Более того, несколько десятков воинов (из освобождённых из неволи у обров, лишившихся родных или потерявших в последнем бою своих вождей), изъявили желание принести ему присягу и поступить на службу. И, побеседовав с этими добровольцами, у некоторых из них Эрик принял клятву верности.
  Однако, несмотря на удачный исход битвы с аварами и благополучное окончание 'суда', юный предводитель не обольщался. Сигиберт и его ближники ничего не забыли и никогда не простят ему испытанного унижения и страха перед непредсказуемым воинством. К тому же они были снедаемы завистью и ревностью к победителю авар. Впрочем, прилюдно король продемонстрировал самое приязненное отношение к главному герою успешной битвы. Он даже на глазах всего войска отметил хитроумный замысел Эрика, приведший к победе в сражении.
  - Если хочешь, можешь стать моим вассалом, получишь земли и титул в Австразии, - приветливо и благосклонно говорил сын Хлотаря. - Я умею ценить умных и храбрых подданных.
  Но холодные и колючие глаза короля совершенно не сочетались с его благожелательной и сердечной улыбкой, явно не соответствуя произнесённым дружеским и любезным словам.
  Эрик учтиво поблагодарил внука Хлодвига за щедрое предложение, но вежливо отказался. А на вопрос короля, какое всё-таки вознаграждение он желает получить, юноша спокойно и с достоинством произнёс:
  - Если Ваше Величество своей высочайшей волей выдаст нужный капитулярий, разрешающий моим торговым представителям свободно и беспошлинно передвигаться и торговать в ваших владениях, мне этого будет вполне достаточно. И ещё у меня есть одна небольшая просьба... Поскольку вы, государь, несомненно, после нынешней славной и убедительной победы немедленно отправитесь против Хильперика, чтобы вернуть свои временно утраченные города, то позвольте мне нынче же покинуть ваше доблестное войско. Не сомневаюсь, что вы легко восстановите справедливость, прогнав его гарнизоны и освободив свои земли. А затем победите в честном бою отряды своего брата.
  Эрик сделал небольшую паузу, ненадолго прервав свою речь, а потом, тщательно подбирая слова, взвешенно продолжил:
  - Надеюсь, вы понимаете причины, по которым я не могу дальше сопровождать ваше войско и принимать участие в этом походе. Ведь я подданный Хильперика, живу в его владениях и принадлежащем ему городе. Мой отец - вассал короля, граф и должностное лицо в Арденнском краю. Поэтому для меня нежелательно сражаться против своего суверена и бойцов моего королевства. Тем более что я уверен - вы без труда одержите над ним верх и успешно защитите свои права. Вдобавок впоследствии непременно нанесёте ответный визит в его земли, дабы получить достаточное удовлетворение и компенсацию за причинённый вам ущерб. И когда вы будете брать выкуп с городов Хильперика, могу я ходатайствовать об одном одолжении? В качестве благодарности за мой вклад в нынешнюю победу над аварами прошу вас не чинить вреда и не требовать откупа с Турне.
  Сигиберт тогда согласился выполнить небольшие просьбы Эрика. Выписав ему необходимый капитулярий и уверив, что не станет трогать город, в котором проживал сын Адельгейды. Однако парень не обманывался смыслом его красивых слов. Эти внешние и совершенно необременительные обещания тщеславный король пока сдержит. Но в скором времени злопамятный властитель обязательно постарается отомстить за потерю лица перед знатью, пережитое унижение, испытанный страх и задетое самолюбие...
  
  Разгар осени в окрестностях Пуатье ознаменовался холодными ливнями, засильем повсеместной сырости, наступлением непогоды, слякотью и непролазной грязью, делавшей пути совершенно непроходимыми. Поздние торговцы и дуксы (желавшие провести зиму в городе), пользуясь ещё сохранившимися в этой части Галлии и находящимися пока в приличном состоянии неплохими римскими дорогами, в начале октября добрались до Пуатье, принеся с собой последние вести из окружающего мира. Поскольку в холодный период года вследствие лютых морозов, глубоких снегов и неразвитого транспорта коммуникации и связь оказывались сильно затруднены.
  Проживавшая в аббатстве у своей крёстной тёти, сидя у горящего оранжевым пламенем тёплого камина и слушая унылые звуки дождя, огорчённая Астрид предавалась невесёлым размышлениям.
  Приехав в конце весны в Пуатье, первый месяц лета девочка с огромным любопытством осматривала город, очень многое сохранивший с античных времён. Тётушка Агнесса очень увлекательно рассказывала о его истории и достопримечательностях, оставшихся ещё от Империи. Затем Астрид познакомилась с аббатством, его порядками и обитателями. Нужно сказать, что в монастыре жили очень образованные и знающие люди. Общение с ними значительно расширило кругозор малолетней гостьи. Тут была прекрасная библиотека, в которой имелись не только книги богословского содержания. Чтение сочинений Овидия, Вергилия, Сенеки, Цицерона, Теренция, Плутарха доставляло девочке истинное наслаждение.
  Кроме того, в аббатстве давали прекрасное образование своим воспитанницам и послушницам (знатные женщины в это время во Франкии зачастую были куда грамотней своих мужей, братьев, сыновей и отцов, для которых подобные вещи считались излишними и даже вредными). Девушкам вменялось в обязанность уметь читать и писать на латыни, поскольку одним из основных их занятий являлось чтение Священного Писания, трудов святых отцов, житийной литературы (причём многие фрагменты этих текстов нужно было знать наизусть). Подобные умения оказывались необходимы и потому, что монахини каждый день не менее двух часов посвящали чтению или переписыванию старинных книг в скрипториях. Кроме того, они получали навыки ухода за больными, интенсивно занимались рукоделием.
  В монастыре действовал довольно строгий устав, причём сама королева подавала личный пример в его соблюдении. Она ела только сырые плоды и овощи, лично дробила каменными жерновами зерно, служившее пищей для сестер Христовых, много молилась, выстаивала длительные религиозные службы, поддерживала огонь в каминах, занималась уборкой келий и готовкой кушаний, носила воду и дрова, чинила и стирала грязное бельё, отличалась ангельским милосердием ухаживая за страждущими и прокажёнными (самолично омывая их гнойные раны и одаривая подарками).
  Астрид попала под сильное влияние этой незаурядной и великой женщины, которая поистине с материнской любовью о ней заботилась и много занималась с 'племянницей'. Радегунда радушно принимала известных путешественников, поэтов и певцов, подолгу беседуя с ними о поэзии, литературе, искусстве. И любознательная девочка нередко присутствовала на этих встречах, поражаясь утончённому вкусу, познаниям и уму королевы. Правда, молитвы, богослужения, уход за больными мирянами или грязная работа не слишком нравились Астрид. Но вот истории бывшей королевы о жизни в других странах, повествование об интригах властителей и описание придворных страстей вызывали у неё неподдельный интерес.
  Кстати, Радегунда высоко оценила удобную одежду воспитанницы, новый абак, предложенные ею принадлежности для письма и рукоделья. Однако услышав, что это придумки Эрика, странная тень омрачила её лицо. Об этом юноше старались отчего-то лишний раз не упоминать в аббатстве, особенно после случая, когда до Астрид в июне дошли вести, что его обоз находится сравнительно недалеко, в расположенном рядом Туре. Девочка сразу загорелась идеей немедленно вернуться в тот город. Её с трудом удалось отговорить от столь опрометчивого поступка. Увещевания и уговоры тётушки Агнессы удержали её тогда от этого бесполезного посещения. Аббатиса по-доброму мягко объяснила ей, что Эрик давно покинул свой караван и уехал на восток в Реймс, спеша передать королю Сигиберту весть о нападении авар. Это сообщение очень расстроило Астрид, и она впала в угнетённое состояние. Но королева, заметив её крайне скверное расположение духа, начала активно знакомить 'племянницу' со знатными людьми в Пуатье. Поняв, что из девочки вряд ли выйдет благочестивая монахиня, Радегунда стремилась ввести дочь в общество родовитых семей, прежде всего знакомя её с молодыми наследниками из образованной галло-римской среды. И нужно признать, что подобные действия имели определённый успех. Астрид по-настоящему увлеклась этим и особенно была очарована гостями из Нового Рима, много рассказывавшими ей о блеске, богатстве и культуре Византии.
  Однако новости, принесённые торговцами в начале осени, вновь напомнили всем об Эрике. Люди утверждали, что король Австразии успешно сокрушил авар, прогнав их далеко за пределы своих владений, причём решающую роль в разгроме гуннов молва связывала именно с юным сыном графа Леонхарда. Знать шумно обсуждала славные подвиги юноши, а купцы с некоторой завистью отзывались о его хозяйственной сметке, рассказывая, что торговый караван юнца возвратился в Турне с огромной прибылью, вдобавок доставив ценный груз соли.
  Ходили слухи, что король Сигиберт легко освободил свои города, захваченные вероломным братом. Затем он взял столицу Хильперика Суассон и даже пленил его сына Теодоберта, сделав того своим заложником. Разбив войска младшего брата, король Австразии взял с городов побеждённого противника большой выкуп.
  Узнав эти известия, взбудораженная Астрид вновь была охвачена мыслью встретиться с Эриком, однако, разумеется, никто не собирался отпускать девочку в подобное далёкое путешествие. К тому же наступающая суровая зима служила непреодолимым препятствием, делавшим такую поездку в любом случае совершенно невозможной.
  
  - Следующим летом мы отправим Астрид в Константинополь, - однажды вечером сказала Радегнунда Агнессе. - В Романии живёт мой двоюродный брат Амалафрид, который бежал от мести Хлотаря и ныне служит в гвардии Василевса. Он позаботится о моей дочери. Здесь ей оставаться крайне опасно, в любой момент может случиться разоблачение. Короли и их жёны - Брунгильда и Фредегонда - обязательно погубят мою малышку.
  - Девочка действительно увлечена рассказами о главном городе мира и, вполне возможно, охотно уплывёт погостить туда к родственникам, - рассудительно заметила аббатиса. - Однако существует значительная вероятность того, что Астрид всё-же следующим летом отдаст предпочтение визиту к этому Эрику.
  - Подобного допустить никак нельзя! - твёрдо произнесла королева. - Тогда она явно привлечёт к себе внимание, и даже если окружающие сразу ни о чём не догадаются, всё равно станет разменной монетой в играх власть имущих. С роковыми последствиями для всех нас.
  Радегунда хмуро покачала головой и безрадостно добавила:
  - Дело не только в том, что этот юный изгнанник ей явно не пара и оказывает плохое влияние на мою дочь. Просто даже находиться рядом с ним чревато страшной угрозой для жизни Астрид.
  Она сделала небольшую паузу, а затем угрюмо объяснила своей наперснице и близкой подруге сложившееся положение вещей.
  - Злопамятный и мстительный Хильперик сделает всё, чтобы посчитаться с наглым выскочкой, из-за которого рухнули его замыслы. Король потерпел унизительное поражение, получил колоссальный репутационный урон в глазах церкви, властных соседей и подданных. А его сын попал в плен к враждебному брату. К тому же пришлось выплатить огромную сумму денег Сигиберту, дабы компенсировать нанесённый тому ущерб. Ситуация усугубляется тем обстоятельством, что Эрик - отпрыск его вассала, и Хильперик вполне резонно воспримет совершённые юнцом действия, как откровенное предательство своего сюзерена.
  - Но юноша овеян бранной славой победителя в борьбе с гуннами, - нерешительно осмелилась возразить Агнесса. - Да и против своего суверена он не воевал, а сразу же после битвы со степняками благоразумно покинул войско Сигиберта.
  - Это неважно, - небрежно отмахнулась высокородная монахиня. - Народное признание не спасёт юношу. Ты плохо знаешь королей. Благородство и верность клятвам не входят в число их добродетелей. Даже в своём Турне, несмотря на то что горожане наверняка ему благодарны, поскольку им не пришлось выплачивать выкуп, юнец не найдёт серьёзной поддержки. Козни обиженного короля будут для них выглядеть куда страшнее.
  - А как же позиция церкви? - недоумённо поинтересовалась опечаленная подруга. - Некоторые влиятельные епископы весьма привечают благородного юношу и связывают с ним определённые далекоидущие замыслы. Да и его самопожертвование, проявленное летом, разве не найдёт отклика у святых отцов? Ведь Эрик, помогая Сигиберту победить кочевников, оказался в весьма двусмысленном и уязвимом положении перед своим королём. Однако отлично понимая все тяжёлые последствия для себя, тем не менее всемерно способствовал уверенной победе над аварами.
  - Церковь не пойдёт на открытый конфликт с монархами из-за странного язычника, - безучастно пожала плечами Радегунда. - Не забывай, что юнец до сих пор не крещён, и в глазах невежественных людей его успехи лишь укрепляют их склонность к вере в старых богов и приверженность к идолопоклонству. Неужели ты полагаешь, что священнослужители одобряют подобное?
  - Но если он летом приедет сюда, чтобы вы провели над ним обряд крещения, как и обещали, это несомненно защитит юношу, - выразила робкую надежду аббатиса.
  - Думаю, это ему не поможет, - равнодушно бросила королева. - Впрочем, к тому же, он уже не успеет во время прибыть в Пуатье. Полагаю, Хильперик потребует, чтобы Эрик прежде всего приехал к нему в столицу Суассон. Желание суверена является законом для любого подданного. А там вероломный сын Хлотаря несомненно найдёт удобный случай и подходящий повод, чтобы расправиться с юношей.
  - Может, король Сигиберт вступится за человека, сыгравшего главную роль в победе над гуннами и заслуженно способствовавшего его успеху в освобождении своих городов?
  - Нет, - горько улыбнувшись, грустно ответила высокопоставленная собеседница. - Этот король наверняка ревнует его к славе, полученной в сражении с кочевниками. Кроме того, как сообщили мне доверенные люди, Эрик, защищая свою честь, прилюдно невольно унизил Сигиберта. Так что помощи от этого сына Хлотаря юноше также ожидать нечего. Он обречён. Поэтому я сделаю всё возможное, чтобы моя дочь летом уехала в Новый Рим, подальше от грозящих ей тут потрясений и опасностей.
  
   Конец третьей книги.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Болдырева "Крадуш. Чужие души" М.Николаев "Вторжение на Землю"

Как попасть в этoт список

Кожевенное мастерство | Сайт "Художники" | Доска об'явлений "Книги"