Глава-19. Нейтрализатор Планетарного Притяжения (и Садовая Левитация)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящий произвол физики? Это гравитация! Почему Земля решила, что она имеет право тянуть нас вниз? Каждое утро я чувствую, как эта планета пытается прижать меня к дивану, а когда дело доходит до сбора черешни на самой макушке дерева - гравитация становится просто невыносимым бюрократом!
Я, Эдуард Петрович, решил, что с меня хватит. Если я не могу улететь в космос (пока что), я заставлю космос спуститься ко мне на участок! Я задумал создать "Нейтрализатор Планетарного Притяжения" (НПП).
Семёныч застал меня в тот момент, когда я приматывал к своим старым садовым калошам мощные магниты от разобранного динамика и куски пенопласта, густо смазанные гусиным жиром.
- Петрович, ты что, решил в балет пойти? - хохотнул Семёныч, глядя на мои модернизированные калоши. - Зачем тебе эти "лабутены"?
- Это не мода, Семёныч, это технология отталкивания от реальности! - строго ответил я. - Магниты создают "антимагнитную подушку", а гусиный жир, как известно, обладает высоким коэффициентом скольжения сквозь эфирные потоки!
Моя теория была безупречна:
Земля притягивает нас, потому что мы ей сопротивляемся.
Если создать между подошвой и почвой "зону полного безразличия", притяжение просто запутается и отключится.
Вентилятор (мой верный спутник) будет служить маршевым двигателем для маневрирования между кустами смородины.
Я надел НПП-калоши, взял в руки старый зонтик (для управления аэродинамикой) и включил вентилятор, пристегнутый к поясу.
- Смотри, Семёныч! Я объявляю суверенитет от центра масс!
Я сделал резкий толчок ногой. И что вы думаете? Гравитация растерялась! Я не просто подпрыгнул, я плавно поплыл вверх. Мои калоши зависли в полуметре над грядками. Я почувствовал себя легким, как мыльный пузырь с высшим инженерным образованием.
- Петрович! Спускайся! У тебя же крыша поехала... в буквальном смысле! - закричал Семёныч, хватаясь за забор.
- Не могу, Семёныч! Я вхожу в стратосферу малинника! - отозвался я, ловко лавируя в воздухе.
Я парил над участком, собирая самые спелые ягоды с верхушек, до которых раньше добирались только птицы. Птицы, кстати, смотрели на меня с явным профессиональным недоверием. Я даже попробовал окучивать картошку, летая над ней вниз головой - спина при этом чувствовала себя просто великолепно!
Правда, возникла небольшая проблема: когда ветер усилился, меня начало сносить в сторону соседского участка, где злая собака явно не была готова к встрече с летающим инженером.
- Семёныч, лови за калошу! - скомандовал я.
Семёныч, ворча, поймал меня за ногу и, как воздушный шарик, затащил в веранду.
- Ну что, Петрович, полетал? Теперь понятно, почему у тебя в документах написано "Flights". Ты же неуправляемый объект!
- Я не объект, Семёныч, я первооткрыватель садовой невесомости! - гордо заявил я, отвязывая магниты. - Теперь я знаю: чтобы подняться над суетой, не нужны ракеты. Достаточно пары калош и полного игнорирования физических догм!
Я доказал, что гравитация - это просто вредная привычка, от которой можно отучиться, если у тебя есть тяга к высокому и немного синей изоленты!
Глава-20.Дипломатический Ольфакторный Мост (и Секрет европейского газона)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящая дипломатия? Это когда люди в очень дорогих костюмах часами говорят друг другу "нет", используя для этого самые длинные слова в мире! Когда я работал в Европе (а я там был не просто так, а в качестве атташе по особым техническим необъяснимостям), я быстро понял: главная проблема политиков - в их носах!
Они дышат пылью архивов и запахом типографской краски, поэтому их мысли сухи, как прошлогодняя вобла.
Я решил: чтобы наступил мир, нужно изменить атмосферу в буквальном смысле!
Дело было на приёме в одном старинном замке. Переговоры зашли в тупик. Все смотрели друг на друга, как коты на пустую миску. Я достал свою золотую ручку с встроенным детонатором (Улика No2).
Семёныч, когда я ему это рассказывал, аж чаем поперхнулся: - Петрович, ты что, решил взорвать посольство этим своим "взрывным прилагательным"?
- Нет, Семёныч! Взрывать - это грубо. Я решил взорвать чувства!
Я подошёл к столу переговоров и начал писать меню на вечер. Но я использовал особые, "взрывоопасные" прилагательные. Каждое слово в моем тексте вызывало микро-колебания в воздухе.
Я написал слово "Свежескошенный". И вдруг в зале, посреди Парижа, отчетливо потянуло подмосковным сенокосом.
Я добавил "Грозовой". И в хрустальных люстрах послышался далекий гром, а воздух наполнился озоном.
В конце я вписал "Искрящийся".
Моя ручка работала как молекулярный синтезатор ароматов. Через пять минут министры, которые только что хотели объявить друг другу торговую войну, сидели с закрытыми глазами и мечтательно улыбались. Им казалось, что они не на приёме, а на своей идеальной даче, где трава мягкая, а проблемы - это всего лишь вопрос того, поспела ли малина.
- Господа, - сказал я, - зачем нам спорить о границах, если запах этой травы объединяет нас больше, чем любые законы физики?
Они тут же подписали все бумаги! Один из дипломатов даже попытался съесть меню, потому что оно пахло черной икрой с ароматом свободы.
Правда, когда я дописал последнее предложение, стена замка всё-таки слегка треснула - я переборщил с эпитетом "монументальный". Но это только добавило встрече исторического веса!
С тех пор в той папке документы и пахнут так странно - травой и духами. Это был запах абсолютного согласия.
Я доказал, что миром правит не сила, а правильно подобранное слово, усиленное золотым детонатором и небольшим количеством ольфакторной магии!
Глава-21. Стабилизатор Вероятности (и Геополитика на рулетке)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящий бюджетный дефицит? Это когда у страны много амбиций, но очень мало икры на завтрак! Когда я служил в Европе, наше ведомство столкнулось с проблемой: нужно было срочно выкупить один важный секретный чертёж у одного очень жадного графа, а казна была временно пуста из-за закупки новых канделябров.
Я сказал руководству: "Дайте мне вечер в Монте-Карло и один запасной глаз, и я решу проблему мирового долга!"
Семёныч, рассматривая мой стеклянный глаз через лупу, только крякнул: - Петрович, ты же вроде не одноглазый! Зачем тебе этот протез, да ещё и с микроскопическим списком казино? Ты там что, в пирата играл?
- Это не протез, Семёныч, это "Оптический Стабилизатор Хаоса"! - пояснил я. - Видишь ли, рулетка - это не случайность. Это просто плохо откалиброванное движение шарика в пространстве, насыщенном дорогими духами.
Моя секретная разработка заключалась в следующем:
Стеклянный глаз был выточен из особого кристалла, который реагировал на "волны алчности" крупье.
Внутри линзы была встроена микро-сетка. Когда я вставлял его (не в глазницу, конечно, а в оправу монокля!), я видел не просто цифры, а траекторию вероятного будущего.
Шарик для меня не прыгал - он медленно катился по колее, которую я прокладывал своим инженерным взглядом.
Я вошёл в казино Монте-Карло. Пахло именно так, как пахнет эта папка: смесью "Шанель No5" и свежескошенного газона у входа. Я сел за стол, вставил свой "монокль" и начал... рационализировать выигрыш.
- Пять на красное, - шептал я. - Учитывая влажность воздуха и плотность парфюма баронессы слева - шарик упадет именно сюда!
Через час у меня была гора фишек размером с небольшую альпийскую горку. Администрация казино начала бледнеть. Они прислали ко мне трёх экспертов по шулерству, но те только развели руками: "Он даже к картам не прикасается! Он просто смотрит на рулетку так, будто она должна ему денег с прошлого вторника!"
Я выиграл столько, что хватило не только на чертежи и икру, но и на строительство трёх мостов в дружественных республиках. Но была и обратная сторона: меня навечно забанили во всех приличных казино мира.
Они выгравировали этот список на внутренней стороне моего "глаза" микроскопическим шрифтом - как памятку о человеке, который победил теорию вероятности с помощью советской оптики.
- И что, Петрович, теперь ты туда ни ногой? - спросил Семёныч.
- Зачем, Семёныч? - улыбнулся я. - Я уже доказал всё, что хотел. Случайность - это просто непознанная закономерность. А закономерности я щелкаю как семечки!
Я доказал, что удача - это не каприз фортуны, а результат правильного угла обзора и качественной гравировки на стекле!
Глава-22. Лексический Противолавинный Щит (или Как спасти саммит с помощью одного деепричастия)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящее давление? Это не когда у тебя барометр зашкаливает, а когда над твоей головой, в швейцарских Альпах, нависает миллиард тонн снега, а внизу, в шале, министры спорят о квотах на экспорт шпрот! Лавина не знает дипломатического протокола - она просто хочет всех уравнять под пятиметровым слоем льда.
В тот день я понял: физика бессильна, нужна лингвистика. Я достал свою Золотую ручку с встроенным детонатором (Улика No2).
- Петрович! - Семёныч даже присел от удивления, когда я показал ему чертёж того случая. - Ты хочешь сказать, что остановил лавину письменными работами?
- Не просто работами, Семёныч, а физическим воплощением эпитетов! - ответил я. - У этой ручки есть особенность: каждое третье прилагательное в тексте обретает такую плотность, что способно обрушить стены или, наоборот, удержать гору.
Я вышел на балкон шале. Лавина уже начала своё торжественное и разрушительное движение. Я быстро начал писать в блокноте описание предстоящего обеда:
"Суп был горячим..." (Первое прилагательное - ничего).
"...хлеб - свежим..." (Второе - тишина).
"...а забор вокруг здания - МОНОЛИТНЫМ!" (Третье!).
Как только я вывел последнее слово, вокруг шале из пустоты возникла невидимая, но абсолютно непробиваемая стена, вибрирующая от лингвистической мощи. Лавина ударилась об это слово, как о скалу, и покорно обошла нас стороной.
Министры внутри даже не заметили катастрофы. Они лишь пожаловались, что в зале внезапно стало "как-то слишком стабильно".
Я доказал, что правильно подобранное слово весит больше, чем снежная гора, если оно написано ручкой с правильным детонатором!
Глава-23. Берлинский Транс-Временной Рукопожатие (или Почему у дедушки Иеронима был скверный табак)
Вы знаете, друзья мои, что такое семейная ответственность? Это когда ты гуляешь по Берлину в 1980-х, а встречаешь своего деда из 1780-х! В центре города, возле Шарлоттенбурга, я наткнулся на пространственно-временной разлом, который выглядел как обычный киоск с сосисками, но пах порохом и старой кожей.
Там, в дымке временного сдвига, стоял он - Иероним Карл Фридрих фон Мюнхгаузен. В треуголке, с бокалом рейнского и в костюме, который сидел на нём так, будто время над ним не властно.
- Семёныч, - я показал ему Rolled-up Photograph (Улика No3), - вот доказательство. Я жму руку самому себе из прошлого. Обрати внимание на мой 18-вечный камзол - я его одолжил у деда для кадра.
Семёныч долго вглядывался в снимок: - Петрович... Ну лица-то у вас одинаковые! Но почему на обороте написано, что его табак - это катастрофа?
- Потому что это чистая правда, Семёныч! - вздохнул я. - Дед Иероним был великим человеком, но его табак... это был какой-то сплав пушечного пороха, сушеного мха и конского навоза. Когда он затянулся, у меня в 20-м веке сработала пожарная сигнализация!
Мы простояли в этом разломе всего пять минут. Дед осмотрел мои наручные электронные часы, хмыкнул и сказал: "Эдди, мальчик мой, я вижу, ты тоже научился растягивать мгновения до нужных размеров. Но твои сапоги лишены изящества!"
Мы обменялись рукопожатием, и я успел нажать на кнопку затвора своего "Зенита". Разлом схлопнулся, оставив после себя запах жжёного табака и ощущение, что время - это всего лишь длинная нитка, на которой мы с дедом - две разные, но очень похожие пуговицы.
Я доказал: чтобы встретиться с легендой, не нужны учебники истории. Нужно просто знать, в каких переулках Берлина время даёт трещину!
Это финальный аккорд Папки No1, те самые страницы, которые пахнут дорогим парфюмом, но в которых скрыта суровая инженерная правда о дефиците и снабжении.
Назовём этот подвиг: "Икорная Сингулярность (или Пространственное расширение деликатеса)".
Глава-24. Икорная Сингулярность (или Как накормить полк одной банкой)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящий дипломатический кризис? Это когда к вам на переговоры прибывает целый гвардейский полк почетного караула - триста здоровых мужиков с пустыми желудками, - а у вас в распоряжении всего одна стандартная жестяная банка черной икры весом в 150 граммов.
Министр шептал мне на ухо: "Петрович, если мы их не накормим, они съедят наши мирные соглашения вместе с папками! Сделай что-нибудь, ты же инженер!"
Я ответил: "Спокойно! В термодинамике нет понятия "мало", есть понятие "плохо упаковано"".
Семёныч, когда я ему это рассказывал на даче, даже затылок почесал: - Петрович, ну ты загнул! Как можно 150 граммов размазать на триста человек? Это же по две икринки на брата! Это не обед, это издевательство над биологией!
- Это если мазать по горизонтали, Семёныч! - наставительно сказал я. - А я применил Метод Геометрической Прогрессии Внутреннего Объёма.
Мой план был прост и гениален:
Любая консервная банка - это замкнутая система.
Внутри неё икринки находятся под колоссальным социальным давлением. Они сжаты так сильно, что мечтают о свободе.
Я взял обычный консервный нож и слегка модернизировал его с помощью магнита от динамика и пружины от старого эспандера, превратив в "Декомпрессионный Скальпель".
Когда полк выстроился с ложками наготове, я вышел в центр зала. Я начал открывать банку не по кругу, а по спирали Фибоначчи, одновременно создавая вокруг неё локальное поле пониженного давления.
- Внимание! - объявил я. - Сейчас произойдёт экспансия деликатеса!
Как только нож завершил последний виток, икра, почувствовав свободу и мой инженерный расчет, начала расширяться в пространстве. Каждая икринка, впитывая молекулы азота из воздуха, увеличивалась в объёме в десять раз, не теряя при этом вкусовых качеств!
Из маленькой жестянки начал извергаться настоящий черный гейзер. Это была икорная река! Мы подставляли подносы, ведра и даже каски гвардейцев.
- Петрович! - кричал министр. - Остановись, мы утонем в роскоши!
Но я был неумолим. Я откалибровал поток так, что каждый солдат получил по огромной миске икры, а на дне банки ещё осталось немного для кота дежурного офицера. Полк был сыт, доволен и готов был подписать акт о капитуляции перед моим гением.
- И что, Петрович, икра реально была вкусная? - недоверчиво спросил Семёныч.
- Семёныч, икра, которая прошла через пространственное расширение, приобретает оттенок свежескошенной альпийской травы и благородную горчинку. Гвардейцы потом год не могли есть обычную еду - говорили, слишком "плоская".
Я доказал: дефицит - это лишь иллюзия тех, кто не умеет пользоваться законами молекулярного расширения и синей изолентой!