Глава 25. Стратосферный абордаж (или Как я победил гравитацию подушками)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящий конфликт интересов? Это когда вы хотите мирно пить чай на высоте десяти тысяч метров, а законы физики настаивают на том, что вы должны падать вниз со скоростью свободного художника!
Когда я работал над испытаниями "Нулевого модуля" (в папке это помечено как "Zero-gravity battles"), возникла внештатная ситуация. Группа иностранных наблюдателей решила, что невесомость - это их частная собственность. Пришлось переубеждать их старым проверенным способом.
Семёныч, когда увидел мои чертежи "боевого применения пуха и пера", чуть с крыльца не свалился: - Петрович, ты что, в космосе подушками дрался? Это же несерьезно для инженера твоего ранга!
- Семёныч, в вакууме серьёзность - это лишний вес! - отрезал я. - Там работает не масса, а инерция чистого намерения!
Моя стратегия "Подушечного Блица" включала:
Подушки с переменной плотностью. Я набил их не просто пером, а заряженными частицами бодрости. В невесомости такая подушка летит не как пух, а как самонаводящаяся торпеда уюта.
Реактивные тапочки. С помощью пары баллончиков со сжатым воздухом я превратил свою обувь в маневровые двигатели.
Тактическое чаепитие. Я заварил чай так, что капли жидкости зависли в воздухе, создавая водную полосу препятствий, через которую мог пройти только человек с железными нервами и знанием гидродинамики.
Когда "противник" попытался захватить мой пульт управления гравитацией, я совершил кувырок назад и выпустил залп тремя подушками. В невесомости это выглядело эпично: перья не падали, а создавали белое облако тактической маскировки. Наблюдатели запутались в пуху, потеряли ориентацию в пространстве и начали беспомощно грести руками, как жуки в банке.
- Сдавайтесь, господа! - кричал я, пролетая мимо них на реактивных тапочках с чашкой чая. - Здесь не действуют ваши дипломатические паспорта, здесь действует только закон сохранения Петровича!
Я победил, не пролив ни капли чая. Когда мы приземлились, буквы в моем отчете еще долго отказывались ложиться ровно на строчки - так сильно они привыкли к свободе полета.
Я доказал: в любой непонятной ситуации главное - не поддаваться панике и иметь под рукой хорошо откалиброванную подушку!
Глава 26. Синхронное китовое пение (или Опера на глубине 500 саженей)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящий акустический дискомфорт? Это когда вы ныряете в океан, надеясь послушать "тишину безмолвия", а слышите нестройный гул, будто сотня несмазанных телег едет по булыжной мостовой. Это пели киты. У них был талант, но совершенно отсутствовало чувство ритма и знание классики!
Когда я работал над проектом "Акустический щит побережья", мне пришлось провести в воде около двух недель. В папке это скромно описано как "Swimming with whales".
Семёныч, увидев мой подводный баян из нержавеющей стали, только крякнул: - Петрович, ты и там их достал? Бедные животные! Они же просто хотели плавать, а ты им - соль-мажор!
- Семёныч, они не плавали, они дрейфовали без цели! - ответил я. - Киту, как и любому крупному объекту, нужна идеологическая надстройка.
Моя методика "Межвидового вокала" включала:
Гидро-баян. Меха из прорезиненного брезента, способные качать не воздух, а тонны воды.
Пузырьковый суфлёр. Я выпускал цепочки пузырьков разного диаметра, которые служили для китов нотной грамотой.
Партия Сусанина. Я решил, что масштаб кита идеально подходит для русской оперы.
Я погрузился. Огромный синий кит по имени Борис (я сам его так назвал за басовитый тембр) подплыл ко мне с видом глубочайшего скепсиса. Я взял первый аккорд на гидро-баяне. Вода вздрогнула. Борис замер.
Когда мы дошли до арии "Чуют правду!", к нам присоединилось ещё пять горбачей. Это было грандиозно! Резонанс был такой силы, что на ближайшем курорте в Ницце в бокалах с шампанским образовались идеальные стоячие волны.
Я дирижировал ластами, Борис выдавал такие низы, от которых у подводных лодок НАТО срабатывали датчики "неопознанного тектонического сдвига". Мы пели три часа. В конце киты так вошли в образ, что отказались уплывать, пока я не пообещал им антракт с выдачей планктона высшего сорта.
Я доказал: музыка не имеет границ, особенно если у тебя есть баян, способный выдержать давление в триста атмосфер, и хор из трёхсоттонных солистов!
Глава 27. Вакуумная экспресс-засолка (или Огурцы со скоростью звука)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящая кулинарная несправедливость? Это когда огурцу нужно две недели, чтобы пропитаться рассолом и стать достойной закуской! Ждать две недели - это непозволительная растрата времени для человека, чьи мемуары уже насчитывают 150 страниц.
Я решил использовать для этой цели абсолютный вакуум. В папке "Laws of Nature" есть заметка о том, как я "приручил пустоту".
- Петрович, ты что, таскаешь огурцы в стратосферу? - Семёныч подозрительно принюхался к моей банке. - Они у тебя выглядят так, будто видели начало времён.
- Они видели отсутствие материи, Семёныч! - гордо заявил я. - В обычном огурце внутри - воздух и сомнения. В вакууме сомнения исчезают первыми!
Технология "Вакуумного хруста" была следующей:
Я поместил корзину огурцов в декомпрессионную камеру, которую собрал из старой соковыжималки и пылесоса "Ракета".
Когда давление упало до нуля, поры огурца раскрылись, как рот Семёныча при виде моей пенсии.
В этот момент я мгновенно впрыснул туда рассол под давлением в двенадцать атмосфер.
Произошел микроскопический гидравлический удар. Рассол прошил огурец насквозь на молекулярном уровне за 0,004 секунды. Огурец даже не успел понять, что он уже не на грядке, а уже стал малосольным совершенством.
Когда я открыл крышку, огурцы не просто пахли укропом - они излучали свежесть. Один такой огурец, брошенный в стакан воды, превращал его в рассол за пять секунд.
- Петрович, ну и как на вкус? - Семёныч осторожно взял один. Раздался хруст такой силы, что в соседней деревне подумали, будто начались учения артиллерии. Семёныч прослезился от восторга и крепости чеснока.
Я доказал: время - это просто лишнее пространство между ингредиентами. Убери пространство (вакуумом), и будущее наступит немедленно!
Глава 28. Метод Ментального Балласта (или Как гулять по дну в одних семейных трусах)
Вы знаете, друзья мои, что такое настоящая физическая несправедливость? Это когда Архимед придумал свой закон, согласно которому тело, погруженное в воду, выталкивается вверх. Почему я должен подчиняться какому-то древнему греку, если мне нужно срочно найти на дне пруда потерянные ключи от гаража и пару исторических артефактов?
Я решил, что для хождения по дну не нужны громоздкие скафандры и свинцовые грузы. Нужна концентрация тяжелых мыслей.
Семёныч, наблюдая, как я стою на берегу в ластах и с очень серьезным лицом, не выдержал:
- Петрович, ты что, гипнотизируешь карасей? Или ждешь, когда вода расступится, как перед Моисеем?
- Семёныч, я занимаюсь наращиванием удельного веса интеллекта! - ответил я, не меняя выражения лица. - Если человек думает о пустяках, он плавает как пробка. Но если он начнет размышлять о судьбах мироздания, его плотность становится выше, чем у антрацита!
Моя методика "Интеллектуального погружения" заключалась в следующем:
Генерация Свинцовых Мыслей. Я начал вспоминать все свои неоплаченные счета за электроэнергию, таблицу логарифмов и нерешенные проблемы квантовой запутанности.
Ментальный Якорь. Как только я почувствовал, что голова стала весить тонн пять, я просто шагнул в воду.
Дыхание по принципу "Обратного Осмоса". Я убедил свои легкие, что вода - это просто очень густой воздух с легким привкусом тины.
Результат был ошеломляющий! Я не поплыл, я торжественно пошел по дну, как по бульвару. Вода вокруг меня расступалась от уважения к моим думам. Гравитация на глубине пяти метров работала идеально - мои мысли прижимали меня к песку лучше любого балласта.
Я прогулялся мимо старой затопленной коряги, поздоровался с тем самым Борисом (он как раз репетировал свою партию из "Сусанина") и нашел не только ключи, но и старую медную монету 1740 года - видимо, дед Иероним обронил, когда перепрыгивал этот пруд на лошади.
Единственная проблема возникла на обратном пути. Чтобы всплыть, мне нужно было срочно поглупеть.
- Петрович, ты чего там так долго застрял? - кричал с берега Семёныч.
Я попытался вспомнить какой-нибудь глупый анекдот или напеть легкомысленную песенку. Как только я представил себе розового слона на велосипеде, мой удельный вес резко упал, и я вылетел из воды, как пробка из шампанского, пролетев еще метра три над берегом.
- Вот видишь, Семёныч! - сказал я, отряхиваясь от водорослей. - Лишние знания тянут на дно, а легкомыслие окрыляет. Но ключи-то у меня!
Я доказал: законы физики пасуют перед мощью человеческой мысли, особенно если эта мысль достаточно тяжелая, чтобы противостоять Архимеду!